– Везде понемногу. Это все местные языки. Кожикоде помните? Вот там был малаялам. А сингальский и ведда – на Шри-Ланке. Бишнуприя-манипури – кажется, в Импхале. Курух – это в Бангладеш, то село, помните, мы еще в такой хибаре жили… Вроде еще какие-то были, но я так и не узнал, как они называются. Почти у всех самоназвания языков другие, трудно было соотносить, где что.
– А ведийский? – не отставал Асфодель. – А бодо? Панджаби? Малто?
И так далее, и так далее. В одной только Индии я подхватил более тридцати языков, а ведь это была лишь небольшая часть нашего путешествия.
Так или иначе, когда мне уже исполнилось восемнадцать и мы прибыли в Италию, я был знаком со множеством различных языков и неплохо ориентировался в мировой литературе и ее истории, что приложилось само собой. Прежняя робость давно канула в небытие – я был готов одолеть любую надпись, будь она сделана хоть на инопланетном языке. Но, несмотря на это ощущение непобедимости, интерес оставался. Видя книгу на языке, с которым мне еще не приходилось сталкиваться, я открывал ее с замиранием сердца, пробегал пальцами по страницам, медленно и с любопытством впитывал в себя незнакомую письменность и слова, которые она передавала.
Все европейские языки давно стали для меня пройденным этапом, и, бродя между книжных стеллажей большого магазина, я чувствовал смутную потребность в вызове – хотелось проверить себя. Тогда я вспомнил нашу первую с Асфоделем встречу наяву и его заверение, что я смогу прочесть даже «Манускрипт Войнича». Я обратился с этим запросом к продавцу. Тот очень оживился и сказал, что я не мог найти магазин лучше для такого вопроса.
– Вообще-то я лингвист по образованию, – поделился он. – И очень интересовался этим предметом. Раз спрашиваешь об этом здесь, ты не знаешь, что это за рукопись, верно?
Я подтвердил.
– Ее, конечно, нельзя купить в магазине. В тысяча девятьсот двенадцатом году манускрипт обнаружил Вилфрид Войнич – поговаривают, купил его у Римской коллегии. Прочесть его так никто и не смог: он написан на никому не известном языке. Что это за книга, кто ее автор, что у нее за назначение – этого никто не знает. Предполагали, что это какой-нибудь зашифрованный труд алхимиков или вообще подделка, не содержащая никакого смысла. Рукопись исследовали долгие годы, но так и не достигли никакого успеха. Однако выяснили, что создана она была в начале пятнадцатого века. Ну и иллюстрации ясно намекают, что там говорится о растениях – правда, сложно сказать, существовали ли такие в реальности, мой друг-биолог уверяет, что определенно нет. Возможно, это медицинский или действительно алхимический трактат – там есть еще что-то вроде астрономических карт.
Все это продавец выпалил с горящими глазами, и мне сразу стало ясно, что он уже не один год бьется над расшифровкой таинственной рукописи. Действительно, было редкой удачей, что я обратился именно к нему.
– А где рукопись сейчас? – спросил я. – Можно на нее взглянуть?
– Рукопись хранится в Йельском университете, взглянуть на нее по понятным причинам затруднительно. Я бы многое отдал, чтобы воочию посмотреть на нее. – Он мечтательно воздел глаза к потолку и тут же поморщился, потому как его ослепил яркий свет ламп.
Я приуныл – в Америку Рауль вроде бы не собирался. Но продавец добавил:
– Я могу показать тебе пару страниц. Они есть у меня на компьютере.
– Буду вам очень благодарен, – кивнул я.
Он оглядел зал, убедился, что никого, кроме меня, в магазине нет, и скрылся в подсобном помещении. Через минуту вышел оттуда с ноутбуком, включил его, нашел нужные файлы. В этот момент автоматические двери отворились, и в магазин вошли несколько человек. Продавец повернул ко мне ноутбук и отправился выполнять свои рабочие обязанности.
На первом снимке была нижняя часть пергаментной страницы – видимо, ее специально увеличили, чтобы разобрать текст, оно и понятно – он был бледен и читался с трудом. Но я все-таки прочел написанное.
«Конечно, было бы огромным кощунством собирать травы в Далтараэтроне. Но за время, которое сад стоял без людей, он разросся настолько, что растения перекинулись через … и из-под высокой ограды. И я счел возможным собирать плоды и стебли. Интересно, что хотя они и выбрались за пределы сада, они не доходят даже до руин Троеграда. Между садом и городом … полоса пустоши».
Одно слово я прочитать не смог – чернила слишком выцвели, да и снимок оставлял желать лучшего, – а второе было пропущено или стерто. Но я почувствовал себя удовлетворенным – последняя вершина взята, текст читается, хотя одновременно меня пробрала неясная дрожь. Прежде я никогда не встречал упоминаний о Троеграде, а слышал о нем всего однажды – от Асфоделя. И отрекомендовал он троеградцев так, что от одного упоминания города повеяло мрачной тревогой.
