Я честно рассказал ему, как все произошло, признал себя виновным по всем пунктам, сослался на неопытность, поблагодарил за помощь и пообещал впредь быть осторожнее. После этого я смог поделиться с ним своими опасениями.
– Что ты им наговорил? – вопросил Асфодель.
– Я не помню, – пробормотал я. – Может, и все. Они ведь давали мне какие-то тексты… Я точно помню, что там были совершенно разные языки.
– Помнишь, о чем там говорилось?
Я уже открыл рот, чтобы ответить отрицательно, но внезапно в голове вспыхнуло размытое воспоминание, и я окончательно уверился: отныне у меня все плохо.
– Что-то об оружии, – пролепетал я.
– А остальные книги и прочее, что тебе давал Амир?
– Там в основном о Ближнем Востоке… Что-то про политику, про партии, рассуждения о законах. Я это плохо понимаю, не вникал. Больше был сосредоточен на том, чтобы имена правильно написать, как они у нас приняты… Пришлось кучу всего перерыть и даже новости смотреть.
Асфодель с укором покачал головой. Он встал из-за стола, наполнил кофеварку, и только когда кофе был готов, снова сел напротив меня и сказал:
– Подождем. Возможно, ничего не случится. Будут предлагать новые встречи – отказывайся. Любыми способами старайся прервать с ними контакт, с Амиром в том числе. Если не получится… Что ж, тогда тебе придется уехать на некоторое время. Мне все равно, для кого и что ты переводишь, но подобные структуры опасны тем, что в любой момент могут захотеть убрать нежелательного свидетеля. А мне Чтец нужен живым.
– Я не смогу уехать. Я ведь несовершеннолетний. И в школе меня хотят заставить учиться еще два года. Думаю, если я откажусь, они пожалуются в службу опеки или кто там этим занимается, и до восемнадцати меня вообще запрут где-нибудь.
– Так не пойдет, – решительно воспротивился такому варианту Асфодель. Он призадумался. – Ладно, я подумаю, что можно сделать. Держи меня в курсе происходящего. И не забывай читать.
Пару недель все было спокойно. Я справился с половиной экзаменов, читал книги. Зайдя однажды в магазинчик к Альберту, поинтересовался, не мог бы он найти мне работу, – Амир не объявлялся, да даже если бы и объявился, связываться с ним больше было нельзя. Тратить деньги, полученные в ресторане, я тоже пока не хотел – на случай, если объявится Басир, в чем я почти не сомневался, и потребует их обратно. Альберт сказал, что подумает, и на следующий день познакомил меня с пожилым господином не от мира сего, который был помешан на каких-то эзотерических теориях и хотел, чтобы я перевел ряд древних текстов. Он предоставил мне их в виде снимков и переписей с глиняных табличек, папирусов и черт знает чего еще. Откуда у меня способности к переводам с шумерского, древнеегипетского и прочих языков, в большинстве своем безнадежно мертвых и не до конца понятных даже ведущим современным исследователям, его не волновало совершенно и, что интересно, он нисколько в этих самых способностях не сомневался. Я начал делать для него переводы, заказчик был очень доволен, и я получал от него неплохие деньги. Асфодель тоже одобрял эту работу, потому как я занимался малоизвестными языками. На вопрос, неужели мне придется читать кому-нибудь книгу на шумерском языке – где ее взять-то? – Асфодель сухо ответил: «Даже не сомневайся». Меня это насторожило, но я не стал настаивать на более подробных разъяснениях, просто переводил. В большинстве своем тексты представляли собой астрономические наблюдения, гимны, молитвы и заклинания, иногда торговые записи, совсем редко – пророчества или легенды.
Однако потом начались проблемы. После очередного экзамена я, выходя из школы, был вынужден остановиться перед Богданом – он преградил мне дорогу и предложил пройтись. Я пытался отказаться, ссылался на то, что мне срочно надо домой, но все было тщетно. В конце концов Богдан просто положил руку мне на плечо и повел рядом с собой. Хотя он был совсем чуть-чуть выше меня, сила в нем таилась нешуточная. Я понимал, что, если он захочет отволочь меня куда-нибудь подальше, сопротивление будет бесполезно.
Но Богдан, неспешно шагая по улице, повел речь о том, что им-де нужно, чтобы я еще кое-что перевел, и заплатят мне даже больше, чем в прошлый раз.
Надо сказать, известие о том, что пачка денег была моей зарплатой, не сильно меня обрадовало – это подтверждало, что я напереводил чего-то такого, чего по-хорошему вообще переводить не следовало. И все же у меня немного отлегло от сердца. Я почувствовал себя увереннее и принялся усиленно отпираться: уже взял другую работу, пора экзаменов и вообще дел по горло. Но Богдан слушал меня с рассеянной полуулыбкой человека, которому говорят глупости. Когда у меня закончились доводы, он услужливо пояснил:
– Ты не понял. Ты же теперь с нами, мы абы кому на наш материал пялиться не даем, не говоря уже о том, чтобы переводить. Хотя что это я? – Богдан словно бы что-то вспомнил. – Зайди к Амиру, он объяснит, что к чему. Но сроками давить пока не будем, конечно. Экзамены – дело важное. – Он с усмешкой посмотрел в сторону моей школы, явно вспоминая собственную недавнюю юность.
