— Нет, — спокойно ответил Цельспара, давая команду уносить Калиту. — Ведь в «Хрониках» нет Женевы.
Колонне всё уже удалось прорваться, хотя и с гигантскими потерями. На горную дорогу вышла едва ли половина от того числа игроков, что пересекла «Бронзовые врата». Если у кого-то из них и сохранялась иллюзия того, что самое тяжёлое уже позади, то здесь, под шквальным ледяным ветром она развеялась окончательно и бесповоротно.
Впрочем, защитникам Заводного города ещё повезло — погода стояла пасмурная, но не было ни дождя, ни тем более снега. А вот недостатка в солдатах Рахетии не оказалось от слова «совсем». Они их непрерывно подтягивали к месту действия как со стороны аэродрома, так и из Периферии.
До того имелась небольшая надежда, что рахетийцы попытаются прорваться через «Бронзовые врата», отвлекая тем самым часть сил на другое направление, но после взрыва моста она канула в Лету. Оставалось лишь двигаться дальше, упорно, до последнего пробиваясь через противника, готового к обороне. А впереди маячило самое сложное — штурм аэродрома.
В какой-то момент, по мере продвижения по дороге и понесённых потерь, сегментарная структура колонны нарушилась и исчезла. Игроки перемешались между собой, да и на перестроение не было ни места, ни времени.
Из-за этого «Вольная компания» снова действовала вместе, находясь на самой передовой. Вернее, почти все — Калита, совсем позабыв, что она тут формально главная, сильно вырвалась вперёд, терроризируя уже тылы противника. Правда, солнечный свет и последовавшие за ним ограничения для её класса несколько поубавили её возможности, да и рахетийцев становилось всё больше.
Тукан и Трорк двигались в первой линии, играя роль не только танков, но и ведущих — тех, кто задавал направление всей остальной группе. Зачастую оный проходил не просто через баррикады и другие препятствия, но даже через стены. Удар двух тел, целиком закованных в сталь, на приличной скорости не выдерживали ни дерево, ни кирпичи, ни даже отёсанные камни. Лишь скалы не поддавались напору этих двух.
Среди всех участвующих, наверное, не было никого, кто бы получал от происходящего большего удовольствия нежели Хельмехунд, который теперь горделиво требовал, чтобы его именовали не иначе как «серийным самоубийцей». Уже дважды он подрывал себя, будучи окружённым рахетийцами. Оба раза пироманьяка воскрешали — тут важно было, чтобы тело игрока осталось относительно целым. В этом плане ему везло: тушка, несмотря на фатальное падение, оставалось невредимой.
— Пустите меня, пустите! — орал он, завидев очередное скопление противника впереди. — Вон они как стоят!
— Хватит с тебя, их сейчас маги прижмут, — ответил бард, державший пироманьяка за остатки халата, как за шкирку.
— Пусти! — пытаясь вырваться, орал Хельмехунд. — У меня ещё есть порох в пороховницах! И ягоды в ягодицах!
Он отчаянно дёрнулся, сам не видя, что именно в этот момент отступающий к своим штормтрупер, развернувшись, пустил наобум последний остававшийся у него дротик. Из-за движения пироманьяка, снаряд угодил ему прямиком в область сердца. Урон и кровопотеря, вкупе с тем, что несколько воскрешений подряд накладывали на персонажа весьма солидные штрафы к максимальному запасу здоровья, привели к вполне закономерной, почти моментальной гибели.
— Ну хоть тело швырните, оно там как-нибудь само, — отчаянно попросил Хельмехунд, прежде чем отправится воскрешаться в Заводной город.
Разумеется, никто этого делать не стал. Подошедшим чуть позже Фионе и Алле, которые едва-едва поспевали за остальной группой, не оставалось ничего, кроме как зафиксировать гибель товарища.
— Сейчас вернётся в реал и будет, хрустя чипсами, смотреть, как я играю, комментируя происходящее, — не без ноток зависти заметила его жена.
— Ещё пиво поди пить будет, гад, — подал голос Тукан.
— Не-е-е, это вряд ли, он не любитель.
— Чипсы без пива — дверь без ручки, — голосом подавая эту фразу, как величайшую мудрость древних философов, заявил крестоносец.
— То есть современная, автоматическая, красивая, минималистичная, да? — едко осведомилась Калита, которая уже вышла к своим и теперь переводила дух после рейда.
— То есть противоестественная, противоречащая природе бытия!
— О, какие словечки пошли, — усмехнулась Фиона. — Книжку, что ли, недавно какую прочитал?
— Не, химию.
— В смысле?
— Состав освежителя читал, вот он меня и навёл на эти глубокомысленные мысли, — крестоносец вдруг прервался и прикрикнул: — Трорк, вижу противника на два часа, заводи наше! На Иерусалим! Деус Пульт!
— Не, такого у меня нету, — походя заметил бард, — есть Шабатоны с этой их песней про операцию «Оверлорд» и…
— Давай её! — скомандовал Тукан.
— «Прима» так «Прима», — меняя на ходу мелодию, усмехнулся Трорк, очень любивший исполнять заказы «слушателей».
