– Остановитесь, Кудаш-бек! Не принимайте необдуманного решения. Что ждет вас в Россие? Обвинение в государственной измене в пользу Германии с целью разрушить сложившиеся дружественные отношения России и Соединённого Королевства Великобритании! Обвинение в преднамеренных провокационных убийствах Вице-консула Соединённого Королевства в Персидском Исфахане военного атташе полковника сэра Генри Гай Баррата, его дочери леди Кунигунды Баррат-Скотт, ординарца полковника Баррата сипая Музаффара, его жены, помощника протектора военно-санитарной службы британской военной экспедиции в Персии субедара Сабу Чандра, организации массовых беспорядков в Исфахане… С возложением ответственности на главу немецкой диаспоры в Исфахане оберста Вольфганга фон Пенка. С последующей ликвидацией фон Пенка. Это кроме потерь в вашей собственной группе! Дальше перечислять не буду, сами знаете. Так, что ждет вас в Россие? Камера в Трубецком бастионе для начала. Как знаток, могу утешить – русские клопы-кровососы несколько уступают по размерам тропическим собратьям. Далее – следствие. Потом в ближайшие сорок восемь часов военно-полевой суд. Заранее предвзятая оценка доказательств. Приговор – исключительная мера наказания. Бесчестье для всего Отдельного корпуса жандармов. Для офицера – расстрел. Для шпиона немецкой разведки – петля. С мылом или без – там решат! Кстати, справка: на российском кредитном билете в пять рублей изображена верёвочная петля – один из атрибутов государственной власти. Смотри и помни!
Кудашев:
– Это чудовищно!
Алан Мак’Лессон:
– А вы как думали? Вас ещё не учили, что в каждой серьёзной операции есть своя жертва? Судите сами. С английской стороны – семейство Барратов, с немецкой – фон Пенк, с российской – ротмистр Кудашев. И у каждой стороны – собственная версия произошедших событий! Что вы, маленький человек, можете противопоставить таким гигантским стальным государственным механизмам? Вы, безусловно, будете раздавлены в этих жерновах!
Кудашев:
– Вас просили обо мне позаботиться?
Алан Мак’Лессон:
– Да. Такая просьба имела место быть. Я обещал. Ваша безопасность – исполнение моих собственных обязательств перед лицом, которое помогло мне самому в трудную минуту.
– Значит, всё правда, – словно про себя тихо промолвил Кудашев. – Гюль Падишах, остановивший собственное сердце способом раджа-йоги, на допросе у Заведующего Особым отделом Департамента полиции полковника Еремина Алексея – это вымысел?
– Не совсем. Это правда. Но я не смог бы без посторонней помощи вновь запустить механизм самореабилитации при температуре воздуха в мертвецкой в двенадцать градусов Цельсия. Здесь была нужна посторонняя помощь. И я её получил! – сказал Алан Мак’Лессон. Он был вынужден раскрыть карты. С Кудашевым по-другому не получалось.
– Кто в мертвецкой убил поручика Отдельного корпуса жандармов Синицына Петра Петровича?
– Можете поверить мне на слово: я очнулся уже в поезде Санкт-Петербург – Москва. То, что не смогли сделать врачи Военно-Медицинской Академии, сделал сам организм в тёплом купе первого класса. Но в этот день и в последующие три-четыре дня я не смог бы убить и муху!
Кудашев покачал утвердительно головой:
– Логично…
Алан Мак’Лессон спросил:
– Вас угнетает смерть этого поручика? Вас, прошедшего бессмысленную бойню русско-японской войны?
– Как видите, – ответил Кудашев. – Я угнетён другим: мой ташкентский начальник сегодня был открыт для меня с другой стороны…
– Так гордитесь им, Александр! Ваш начальник настоящий разведчик, истинный профессионал. Он выше многих из тех, кого я знаю в этом ремесле. Он способен из врагов сотворять друзей. Он способен быть выше предрассудков. Он способен провидеть будущее и быть готовым встретить это будущее во всеоружии!
– Да, да, да…– устало соглашался Кудашев. Этот разговор вымотал его физически, словно тяжкий сабельный бой. Через минуту он крепко спал.
Алан Мак’Лессон был беседой доволен. Похоже, ротмистр Кудашев не сегодня-завтра сдаст свои позиции.
Да будет так!
ГЛАВА II.
Беседы с Мак'Лессоном. Бонапарт и Барклай оф Толли. Россия и иностранцы.
14 декабря 1912 г.
Индия. По дороге из Кветты в Симлу.
Через час паровозный гудок и удар станционного колокола разбудили Кудашева Остановка. Выглянул в окно. На вокзальном здании две аккуратные таблички латиницей на инглиш и деванагари на хинду: «Форт Сандеман». Указатель в сторону Кветты с надписью: «203 мили».
Оглянулся на ложе своего спутника. Мак’Лессона в купе уже не было.
Карманный хронометр отзвонил полдень. Кудашев вспомнл, не удержался, процитировал в полголоса на русском:
«…Надев широкий боливар,
Онегин едет на бульвар
И там гуляет на просторе,
Пока недремлющий брегет
Не прозвонит ему обед»…
