— Так вот кого ты привез в Квин! Да, отец умеет удивить гостей. В этом он непревзойденный мастер. Здесь, на базарной площади, я видел кое-кого из них, — с такими словами обратился к одному из спутников молодой дворянин, не спеша ехавший в сторону графского дворца.
Рядом с ним скакал Феред О'Кейн, остальные по приказу Девина Кармелина (а это был он) чуть отстали.
Девин привык к Фереду и считал младшего из О'Кейнов своим личным слугой. Если старший брат Рой был одним из главных в охране отца, то Феред пришелся по душе его младшему сыну.
Джошуа не возражал. Скорее наоборот, был рад и надеялся, что Феред со временем станет хорошим и, возможно, даже незаменимым советником для сына. Большое значение имело то, что он уроженец графства, хорошо знал эти места, нравы и обычаи.
В случае вступления Девина во владение эти знания очень бы пригодились. Кроме того О'Кейны были приближенными семьи де Квин. И если бы они признали законность власти Кармелинов, то это стало бы прекрасным примером для всех остальных…
Братья О'Кейн отсутствовали больше недели по поручению отца, это не только разозлило Девина, но и до крайности разожгло любопытство. Поэтому стоило Фереду показаться в городе, как он сразу же затребовал его к себе.
Долго и подробно расспрашивал о поездке. Удивление сменилось подозрением, а подозрение — уверенностью, что все это затеяно неспроста.
Джошуа никогда не посвящал сына в свои дела. Хорошо зная его характер, старался уберечь от ненужного риска. Несдержанность и горячность легко могли привести к беде. Но тот все равно выискивал рискованные ситуации, а если их не было, то создавал сам, получая от этого истинное удовольствие.
Вот и сейчас, учуяв интригу, незамедлительно захотел сыграть в ней главную роль.
Для начала отправился на базарную площадь, желая лично увидеть цыган и особенно Камиллу.
Девушка настолько поразила его воображение, что желание обладать ею превратилось в навязчивую идею. А на переход от составления плана к реальным действиям много времени Девину не требовалось. И он немедленно принялся за воплощение своей прихоти.
— Для гостей отца цыгане должны выступать завтра вечером, — рассуждал он, — что будет с ними дальше, даже я не представляю. Но лучшего случая добраться к девке мне уже не представится. Хочу во что бы то ни стало встретиться с ней уже сегодня! Надеюсь, ты понял, о чем я говорю? — обратился он к Фереду.
Но тот молчал. Дэвин не на шутку разозлился. В его глазах вспыхнул злой огонек.
— Ты что, оглох? Смотри, а то я могу живо прочистить тебе уши! Отвечай! Ты понял, о чем я говорю?
— Ваша Светлость, — осторожно начал младший О'Кейн, — если о Ваших намерениях станет известно батюшке, он очень разгневается. Вас-то он простит… А вот мне наверняка не поздоровится.
— Ты, дурак, больше бойся меня, — резко оборвал его Девин. — Будешь перечить, то уж точно не поздоровится. А еще хуже будет, если станешь распускать свой глупый язык. Уж кто-кто, а ты хорошо знаешь, что со мной шутки плохи. Будешь верным слугой — не пройдет и года, как станешь глифом. Слышишь, ты, а не Рой. Вот тебе мое слово.
"С тобой скорей угодишь на кладбище, чем проживешь этот год", — подумал Феред, но вслух сказал:
— Слушаюсь, Ваша Светлость.
— Вот так-то, лучше. Не бойся, отец ничего не узнает. Главное, держать язык за зубами. Вечером, как только стемнеет, возьми с собой верных людей, объяснять им ничего не нужно, и мы прогуляемся к табору…
Так, продолжая вполголоса переговариваться, всадники въехали во двор замка Квин.
Мелвин вернулся в родовой, но, к сожалению, сейчас чужой замок намного позже других. Причиной тому была Камилла. Ее танец поразил его не меньше, чем молодого Кармелина. Но породил совершенно иные мысли. Ему открылся другой, недоступный мир: феерический и таинственный, неожиданно духовно близкий. А Камилла казалась волшебным неземным созданием. Он сразу же прирос к ней душой, словно к скрываемой даже от самого себя сокровенной мечте.
Что могло быть общего у пусть пока гонимого и не признанного аристократа с цыганкой? Будь она даже царственно прекрасной! О каком родстве душ может идти речь: он — высокородный юный господин, она — пусть и красивая, но представительница самого низкого и презираемого сословия. И все же Мелвина не покидало странное ощущение.
Юноша вновь и вновь возвращался к событиям прошедшего дня. В отличие от Девина, они с Вулом на площадь пришли на своих двух. Лошадей оставили, как и большинство приезжих, в графской конюшне.
Возвращаться во дворец Мелвин не спешил. Зачем? Кто его там ждет? Кто будет рад? Слуги и те разговаривать с ним боятся. Исполнив распоряжения, спешат удалиться.
Приглашенные дворяне тоже воспринимают молодого графа де Квин не как будущего наследника одного из богатейших графств королевства, а как случайно уцелевшего представителя исчезающего вида.
