Дядя замычал еще яростнее и пропихнул в рот второй кусок — глаза его совершенно вылезли из орбит. Тогда Матильда — тоненькая, сухая, жеманная, — поднялась со своего места, дробно стуча каблучками обежала вокруг стола, и узкой ладошкой игриво пошлёпала дядюшку по необъятной жирной спине. Всё равно, что слона пощекотала соломинкой.
— А-ха-аа!.. — негодующе выдохнул дядюшка. Изо рта его вырвался язык пламени. — Ха-а… — нечаянно выдохнул он ещё раз, поворачиваясь в сторону назойливой помощницы, и огонь начисто слизал длинные локоны её парика.
— Караул!.. — завопила подлиза, срывая с головы опалённые остатки былой роскоши. Недолго думая, она бросилась к раковине и засунула голову под кран. — Хам!! Подлец!..
Не обращая внимания на её вопли, дядя Винки залил пожар во рту добрым глотком пива, и упрямо отрезал себе ещё мяса — не пропадать же добру!
Матильда, высоко подняв голову, с оскорблённым видом проследовала к выходу, неся в вытянутой руке обгоревший парик. Её каблуки высекали из каменного пола искры.
Дядя проводил её сердитым взглядом — глаза его, как-то слишком уж выпученные, налились кровью, — и снова уткнулся в тарелку. Сопя, кряхтя и постанывая, он расправлялся с её содержимым, точно полководец с неприятелем в захваченном городе — никакой пощады! — и нож скрежетал по фарфору, и яростными копьями вонзались в противника зубья вилки, и пиво расплескалось по столу, — и близок, близок конец сражения!.. Вот-вот запоют фанфары, рассыпется барабанная дробь, объявляя победу! Но тут дядюшкины глазки выпали прямо в тарелку…
Рио поперхнулась собственным смехом и замерла. Карапуз засунул большой палец в рот. Дядя Винки, не переставая жевать, машинально пошарил рукой перед собою и, найдя, облизал и засунул глаза туда, где им и полагалось находиться. Он даже не понял, что случилось:
— Надо же, какой острый соус… — пробормотал он. — Прямо глаза на лоб!..
Рио нахмурилась: да уж, ничего себе!
Дядя, наконец, расправился с мясом и потянулся за пивом.
— Что?.. — сердито спросил он, заметив детей. — Что, негодники?!
— Ничего… — буркнула Рио, вылезая из-за стола. — У вас петрушка вон из глаза торчит. Приятного аппетита!
Маленькая горбунья подошла к распахнутому окну. Родственники любезно отвели ей комнату почти на самом верху западной башни Замка — её любимую комнату. Приятно, когда кто-то помнит, что тебе нравится.
Ей хотелось тишины. Хотелось покоя и одиночества. Лостхед — совершенно неподходящее для этого место, но ей просто негде больше укрыться. Да и как убежишь от самой себя?
За окном далеко внизу — стена, крепостной ров, дорога, остатки сторожевой вышки. Дальше — изумрудный луг, река, синяя стена леса, горы. По небу — огромные облака-корабли… Она невольно засмотрелась на их причудливые формы: уплыть бы вот так вместе с ними! Вокруг башни резали свистом воздух ласточки. Каггла подняла голову: вон сколько гнезд под крышей!.. Смотреть вверх было неудобно, она вскарабкалась на широкий подоконник, села, прислонившись спиной к стене… А дышится-то как! С наслаждением вздохнула, набрав полную грудь, и задержала дыхание: такой воздух, казалось, можно пить. В дали на лугу показались всадники в ярких одеждах — в округе начинался сезон охоты. Горбунья залюбовалась грациозными движениями наездников.
— Ни один из них не станет твоим… Ну и что?
Привычка разговаривать с собой появилась у неё давно, и вовсе не от одиночества. Вокруг всегда крутилось множество прихлебателей, жаждущих поживиться за её счет: сначала те, кого привлекали деньги её отца, потом — когда пришли первые успехи — любители погреться в лучах чужой славы, бульварные писаки, разного рода дельцы от искусства, какие-то неудачники, просто проходимцы… К счастью, она вовремя догадалась, что никому из них нельзя доверять. Особенно мысли и чувства.
Горбунья спустилась с подоконника, подошла к зеркалу. Огромный, медный, до блеска отполированный диск принадлежал ещё кому-то из предков барона. Каггла посмотрела на своё отражение и ударила по зеркалу кулаком. Металл отозвался глухим гулом… Горбунья усмехнулась: Бабушке прекрасно известна её скверная привычка бить зеркала. Она взглянула на свой сжатый кулак: ребро ладони украшали старые белые шрамы.
В дверь постучали. Вошла высокая черноволосая девушка с кувшином и полотенцами в руках.
— Пожалте умыться с дороги… — вежливо сказала она, поздоровавшись. — Да спускайтесь вниз, завтракать!
Водопровода в этой части старого Замка не было, и вчера в суматохе про это как-то забыли, но она была настолько уставшей с дороги, что переодевшись в сухое, уснула, едва добравшись до кровати.
— Я скоро буду, спасибо, — ответила Каггла, быстро окидывая взглядом вошедшую, и профессионально схватывая все детали: прекрасная фигура, красивые волосы; черты лица, правда, мелковаты. Вышла бы неплохая натурщица. Вот только руки, точнее, кисти рук, грубой лепки…
