Рио сделалось скучно. Она поиграла с Карапузом, попробовала пристать с какими-то глупостями к Зануде, но та сбежала от неё в библиотеку, и уткнулась в очередную толстую книгу. Поднявшись к себе, девочка включила было телевизор, но тут же выключила его, такая же участь постигла и компьютер, а потом и вовсе свет погас — во время грозы такое бывало нередко.
В Замке засуетились, стали зажигать свечи, во множестве заготовленные специально для подобных случаев. Кто-то предложил разжечь камин в гостиной — в старом Замке, несмотря на начало июня, к вечеру становилось прохладно. И вот по стенам заплясали вытянутые тени и жёлтые отблески свечей, в дальних коридорах сгустились сумерки, и обитатели Замка стали подтягиваться в гостиную, привлеченные теплом огромного камина.
Рио любила такие вечера и настроение у неё поднялось. Она заняла ближайшее к огню кресло — ей всегда нравилось наблюдать игру пламени. Из Кухни поплыл аромат свежей сдобы, и уже расставляли на огромном круглом столе к чаю. Кто-то сел за рояль — звучные арпеджио разогнали остатки её грусти — и нежный женский голос начал старинный романс, к нему тотчас присоединился мужской баритон. Сделалось совсем хорошо и уютно, и все это почувствовали — и от этого стало ещё лучше… За стенами вовсю бушевал ливень, надвинувшийся с Холмов, но тщетно пыталась непогода пробиться сквозь толстые камни — старый Замок надёжно укрывал своих питомцев, — и чем больше злилась гроза, тем сильнее разгоралось веселье в самом его сердце.
Убаюканная теплом камина, Рио прикрыла глаза — очарование вечера и музыки заполнили её душу, как вдруг чьи-то пальцы грубо вцепились ей в плечо.
— Уступи-ка мне место!.. — произнёс простуженный голос, и её бесцеремонно, точно куклу, вытащили из уютного кресла, которое тотчас жалобно заскрипело: огромная туша, пропахшая дорогим табаком и одеколоном, обрушилась в его недра, и засопела, устраиваясь удобнее. Это был дядя Винки.
От обиды Рио чуть не заплакала! Покраснев от злости, она с бессильной ненавистью смотрела на его рыжие бакенбарды, мясистый нос, обрюзгшие щёки.
— Марш спать! — приказал дядя, видя, что она застыла рядом, и занялся своей трубкой, тут же забыв о её существовании.
Вечер погиб…
Крутанувшись на пятке, Рио помчалась вон, пытаясь опередить поступающие слезы. Но настоящая развязка этого длинного дня наступила несколько позже.
После чая, многие обитатели Замка покинули гостиную, но большинство остались — очень уж славно сидеть вот так, при свечах, в хорошей компании, слушать дождь за окном, и вести неспешную беседу, тем более что на столе появились графины с домашней наливочкой. Как водится, разговоры свелись к дням давно минувшим, да было бы и удивительно, если в подобной обстановке речь зашла бы о чем-то другом.
— Правда ли, что голова барона была похищена?.. — спросил кто-то из недавно приехавших гостей.
В ответ Бабушка в тысячный раз пересказала историю о том, как тело Юстэса фон Гилленхарта — предка нынешних хозяев Замка — сраженного насмерть неизвестным рыцарем на турнире, самым варварским способом обезглавили прямо в гробу ночью в часовне перед отпеванием.
— Вероятно, это сделал тот, кто его убил?.. — предположил один из сидевших за столом. — Насколько мне известно, убивший Гилленхарта исчез из города.
— А я читал в хрониках, что голова была похищена вовсе не у барона, а у его отца! — перебил говорившего другой гость.
— И не у отца вовсе! А у его наперсника и боевого товарища, что прибыл с ним с Востока! — вмешался в спор третий.
Собравшиеся в гостиной загомонили, перебивая друг друга: за время, утекшее с тех давних пор, история о похищении головы мертвеца обросла множеством противоречивых деталей. Красавчик подлил масла в огонь:
— Гораздо интереснее, куда исчезли сокровища барона, нежели его пустая башка… — заметил он негромко, однако голос его был услышан спорившими.
— Нельзя же так о покойном! — возмутилась было тётя Розалия, но ее перебили:
— Действительно, куда?
— Надо бы спросить у барона, — посоветовал кто-то.
— Спросишь его, как же!..
— Что если устроить спиритический сеанс?!
— Вздор!..
— Нет, отчего же!
Слово за слово — и неожиданная идея обрела своё воплощение. Ликеры и наливки мигом перекочевали на маленький столик в углу комнаты. На их месте расстелили белый лист бумаги с наспех нарисованными буквами алфавита и пентаграммой, расставили свечи, приготовили блюдце и большую иглу. Правда, толком никто из участников точно и не представлял себе, что и как нужно… На роль медиума согласилась Зелла Амстьен — та самая, что пела романсы.
Расселись кругом стола. Помолчали… Кто-то заметил, что, кажется, всем нужно взяться за руки — так и сделали.
Возникла пауза…
Можно было услышать, как вздыхают поленья в камине. Зрители, добрая половина которых последовала за наливками, тихо перешептывались в отдалении и негромко звенели бокалами… По углам словно бы стало ещё темнее. Шум дождя и ветра усилился…
Постепенно разговоры совсем умолкли, и наступившую тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в камине.
За окном беззвучно сверкнула молния.
