Костер тревожно замигал, потянуло гнилью и холодом, и Каггла ощутила, как в сердце заползает чёрный, сосущий страх: неведомо откуда, но осознала она, что вот
— Сиди тихо!.. — почти беззвучно приказала она.
Каггле приказаний и не требовалось — она даже дышать боялась!.. Зато остальная братия оказалась неробкого десятка: похватав, что под руку пришлось, всё застолье бросилось на пришельцев.
Завязалась жаркая схватка.
Каггла видела из своего укрытия, как сражались обитатели пещеры с подземными тварями — не на жизнь, а на смерть!
Один раз сунулась к ним под стол какая-то оскаленная морда: ведьма взвизгнула и ткнула её вилкой — попала, нет ли, но морда исчезла. Вдругорядь поползло прямо на них чудовищное создание с длинными клыками, но кто-то вовремя разбил ему голову — на горбунью, почти обеспамятевшую от ужаса, брызнуло липким и вонючим…
Ей казалось — прошли годы, прежде чем бледно-синяя лавина стала отступать, пятиться, и вот уже рваная зловещая дыра в полу совсем исчезла. В последний миг чьё-то большое и мягкое крыло задело ее по лицу, и она, не выдержав, упала в обморок…
Бархатные лапки сильно, но не больно похлопывали её по щекам. Открыв глаза, Каггла обнаружила, что это — Грызля.
— Спужалась? — радостно-ехидно спросил зверек.
Каггла отпихнула желтоглазую, и побрела отыскивать свою наперсницу.
Повсюду царил разгром: перевернутые скамьи и столы, битая посуда, клочья шерсти, оторванные хвосты и лапы. Горбунья шла осторожно, стараясь ни на кого не наступить. Взгляд её наткнулся на какого-то мохнатика, подобно остальным, он приводил себя в порядок: язычком пригладил шёрстку, потом щёлкнул пальцами, и в лапе у него блеснула штопальная иголка с суровой ниткой. Облизав иглу, — для дезинфекции — пояснил он, заметив её взгляд, мохнатик поднял свою другую лапу — оторванную, и стал пришивать её кривыми длинными стежками, ловко орудуя иглой. Закончил, завязал узелок, перекусил нитку зубами, и хвастливо пошевелил вновь обретённой конечностью перед носом изумленной зрительницы:
— Видала? Как новенькая! — и тут же предложил великодушно: — Давай тебе чего-нибудь пришью? У тебя хвост был или нет?
— Благодарю!.. — ответила Каггла, и торопливо отошла прочь.
Вскоре ей удалось отыскать свою напарницу — целую и невредимую — и, усевшись с нею рядышком на земляной пол, она долго ещё наблюдала разные удивительные вещи.
Вновь жарко разгорелся огромный костер. Все раны были зализаны, пол подметён, столы расставлены, и давешний тролль — его заплывшая физиономия стала несколько шире, — весело воскликнул:
— Р-раз!.. Два!.. Тр-р-ри!!!.. — и на столах вновь появилась посуда, наполненная аппетитной снедью.
Все снова расселись, как ни в чем ни бывало, приняли по первой, — и пошел пир горой!
Каггле кусок не лез в горло.
— А они не вернутся? — опасливо спросила она у соседей.
— Не-а!.. — весело заверил её сидевший напротив рогач. — Теперь не сунутся до следующего Празднолунья. Мы их каждый год мутузим…
— Мы с ними не водимся! — просюсюкал его сосед слева, детский голосочек которого совершенно не вязался с внешностью — детям с ним бы не встречаться! — Они в прошлом году всё наше пиво выхлебали!..
Горбунья всё равно никак не могла успокоиться.
— Выпей вина!.. — посоветовали ей.
Она послушалась… Хмельная терпкая влага приятно обожгла пересохший рот и горло, горячей волной скатилась в самую середку, и оттуда теплом ударила в голову. Каггла успокоилась, развеселилась, и налегла на угощение, не разбирая уже с прежней придирчивостью, что перед ней — куриное крылышко или жабья лапка…. Ведьма заботливо подливала ей в кубок — и она уже чувствовала вращение земли. Выпили с мохнатой Грызлей «на брудершафт», и та говорила, кокетливо поводя глазищами, — а вот, мол, я тебя укушу! — на что горбунья ей ласково отвечала: а не пошла бы ты?…
Вдруг забухали большие барабаны: бумс…бум-м-мс!.. К ним присоединились пузаны поменьше, и медные тарелки рассыпали замысловатую трель: тремс-тремс.… Это было Каггле в пору! Ноги её задвигались, она приподнялась было на скамье, не в силах больше оставаться на одном месте, но тут вступили скрипки — визгливо и задорно… Загудел тягучий контрабас, запищали всевозможные дуделки… На горбунью обрушилась музыка!.. Разудалая, чуть непристойная, слегка спотыкающаяся, — и музыканты ведь отведали вина! — она стала для Каггла откровением. Незнакомое доселе чувство охватило ее душу — и она отчего-то коротко и сладко разрыдалась.
А вокруг — бесновалась дикая пляска!
И её схватили за руки, втянули в круг, где скакали, прыгали, вопили, рычали, смеялись… Всё помчалось куда-то, увлекая в нескончаемый круговорот. Вихрем пронеслась мимо ведьма, изгибаясь, в обнимку с каким-то козлоногим — полуобнаженная, бесстыжая, с развевающимися волосами… Всё вертелось у горбуньи перед глазами, музыка текла вместо крови по её жилам, и она уже не чувствовала себя.
Знакомый высокий голос вдруг завопил, перекрывая все звуки:
— А ну, кто тут хочет стать красивой?!..
