Тяжело дыша, Юстэс склонился над поверженным, не смея прикоснуться к нему, и держа кинжал наготове. Монах, хрипя, опустился прямо на подстилку с пыточным инструментом — одной рукой он массировал горло, а другой делал какие-то знаки, словно пытаясь жестами объяснить произошедшее. Юноша потянулся, чтобы вытащить торчащий крест из глазницы убитого, но монах так замахал на него, так захрипел, что тот поспешно отдернул руку.
— Не трогай!.. — смог наконец выговорить Фурье. — Мерзавец чуть не сломал мне шею! — буркнул он чуть погодя, отдышавшись и напившись воды.
— Кто этот человек? И что вообще творится? — мрачно спросил Юстэс. У него и так было скверно на душе после того, как погиб император, а тут еще это!
Вместо ответа монах взял некий предмет, напоминающий огромные ножницы, и ловко орудуя им, вскрыл убитому грудную клетку — так, будто занимался подобным всю жизнь.
— Видишь? У бедняги нет сердца.
Преодолевая отвращение, юноша осторожно взглянул туда, куда указывал монах.
— Пресвятая Дева!.. Как такое возможно?! — он поспешно перекрестился.
— Возможно! — сердито ответил Фурье. — Не знаю — как, но сталкиваюсь с подобным не в первый раз… Полей мне на руки. Да аккуратнее!.
Вымыв руки и вытерев их насухо, он велел позвать остальных. Останки несчастного солдата завернули в кусок материи, тайно унесли подальше от лагеря и сожгли.
Вернувшись, Юстэс забрался в свою палатку и попытался заснуть, но видения гнали сон прочь. Кликнул оруженосца, велел принести вина. Лишь опустошив тяжёлый бурдюк, он сумел забыться и проспал до вечера.
Разбудила его возня у входа: неясные голоса, бряцание оружие… Схватившись за меч, он одним рывком поднялся на ноги, но тут перед ним появился Фурье.
— Что случилось? — встревожено спросил юный рыцарь, но монах сделал успокаивающий жест и велел убрать оружие.
— Юстэс фон Гилленхарт, — торжественно спросил он, — готов ли ты послужить Богу, королю и всем честным людям?
— Император вообще-то умер! — напомнил юноша, силясь собраться с мыслями.
— Король умер — да здравствует король! — досадливо отмахнулся монах, недовольный тем, что его перебили. — Войско крестоносцев простоит здесь ещё несколько дней, а может и больше. Тебе же, друг мой, надо бежать. Немедля!.. Доберёшься до Акры — крепости на берегу моря, там мой человек скажет, что делать дальше.
— К чему такая спешка? И зачем мне…
— Мальчик мой! Скоро здесь будет стража — мои недруги уже успели сообщить о вчерашнем. Ты же не хочешь взойти на костёр по обвинению в колдовстве?
— Что?!
— Да!.. Ведь только мы с тобой знаем, что убитый не имел сердца; мои недруги уж постараются представить это дело как убийство. Или что-нибудь похуже… Я-то сумею отбиться, но из тебя сделают козла отпущения, чтобы навредить мне! Ещё и гибель императора припишут!.. Я обязан тебя спасти!
— Что за вздор! — заорал Гилленхарт. Он всегда был вспыльчив, и теперь одна только мысль о том, что его — истинного христианина, верного сына Церкви, — могут преднамеренно и несправедливо обвинить в делах богопротивных… Это приводило его в неописуемую ярость!
— Ты должен бежать… — сухо и деловито повторил монах, словно всё было предрешено заранее.
Юноша заметался по своему скромному жилищу, ломая и круша всё, что попадалось под руку. Фурье молча наблюдал за ним.
— Нет!.. — прорычал вдруг Юстэс, останавливаясь. — Нет. Я — никуда не побегу.
— А знаешь ли ты, сколько таких вот невиновных уже отправилось в рай? — свистящим шёпотом поинтересовался монах, закипая. — Хочешь умереть? Так умри же!.. Но не лучше ли совершить перед тем парочку подвигов во славу Господа, нежели погибнуть бесславно, навеки покрыв имя своё позором?
— Я принял решение! — твердо возразил юношаю — И от слова своего не отрекусь.
— Хорошо. Выгляни наружу… — спокойно предложил Фурье; в голосе его было нечто, заставившее упрямца подчиниться.
Обнажив меч, юноша осторожно отодвинул полог: у входа застыли люди. То были воины императорской стражи. Юстэс отшатнулся назад в душную полутьму палатки.
— Они пришли арестовать тебя, — пояснил монах. — Я убедил их немного обождать. Теперь выбирай — стоит ли уповать на Господа, или лучше самому решить свою судьбу?.. Учти только: ты вряд ли доживешь до рассвета, если попадешь к ним руки, уж больно они горюют о покойном императоре!
Вид стражников, вооруженных до зубов, отрезвил гордеца. Юноша приуныл:
— Как же я уйду теперь? — но тяжесть меча в руке вернула его мысли в прежнее русло: ничего, он дорого продаст свою свободу…
— Не нужно лишнего шума, — тихо сказал монах и протянул ему маленький мешочек.
— Что это?
Вместо ответа Фурье высыпал часть содержимого мешочка ему на ладонь: бугорки и линии судьбы Гилленхарта покрылись мелким чёрным порошком.
— Выйди к ним и сдуй порошок в воздух, только сам не дыши! Они уснут, и ты успеешь скрыться… — быстро приказал монах, прикрывая лицо рукавом.
