«Но почему тогда книговеры голосовали за Мику-ра?» – тут же спросил я у самого себя. «А кто сказал, что они за него голосовали? Возможно, Мику-ра победил и без их участия – голосование ведь тайное», – тут же отозвалась моя внезапная догадка. Что, если обещание помощи было нужно только для того, чтобы усыпить бдительность накануне Оту-мару?
«Но ты ведь не будешь отрицать, что книговеры сбивали храмовых птиц?!» – истерично взвизгнул внутренний скептик. «Нет, не буду. Но в этом еще надо разобраться. Возможно, это часть какого-то сложного и опасного плана», – сам себе отвечаю.
Словно услышав в моих мыслях все, что ему было нужно, Тода-ра улыбнулся, отошел на несколько шагов и сел обратно на скамью. Показалось, что дышать стало легче, а в умме стало больше свободного пространства.
– Ты – Главный Герой, – снова заговорил Тода-ра. – Тебе нечего бояться… сейчас. Бойся конца этой Истории, ведь в конце Истории Главные герои иногда погибают. А сейчас… Сейчас намного больше следует бояться мне, ведь Персонажей второго плана Автор жалеет редко. Их жизнь закончится тогда, когда Ему покажется удобным принести ее в жертву.
Главный книговер проговорил это немного протяжно и необычно печально. И я снова почти ничего не понял. Да и слушал невнимательно: мысли были слишком сильно заняты подозрениями. Я лихорадочно перебирал варианты и взвешивал на весах сознания мысль о том, что именно Тода-ра или кто-то из его подручных и есть предатель.
«Сейчас намного больше следует бояться мне» – только прозвучало эхом в вихре мыслей. «Или он, или я. Но преимущество пока на моей стороне. Поэтому он и боится. Но надеется, что в конце Истории Главный герой все же погибнет. А что, если конец Истории – прямо сейчас?» – воскликнул внутренний обвинитель, и я нетерпеливо заерзал на месте.
В тот момент, когда я уже был готов отступить или сделать что-то глупое, Тода-ра вдруг встал и спешно попрощался.
– Ладно, не буду отнимать твое время более. Еще увидимся, если на то воля Автора.
Не дожидаясь ответа, он покинул умму.
Еще минуту я слушал, как удалялись в проходе шаги, и пытался навести порядок в мыслях. Но если Тода-ра действительно ушел, и возле уммы воцарилась тишина, то о порядке в собственной голове приходилось только мечтать. И чем больше я перебирал в голове факты, тем больше убеждался: если книговеры и не беспрекословные проводники воли Храма, то уж точно – третья сила, которая все же намного ближе к храмовникам, чем к местной власти.
Возможно, в какой-то момент времени – в последние дни, – наши пути сошлись. Но именно в таинственных книговерах я вдруг открыл для себя неведомые и угрожающие силы. Ту самую внутреннюю угрозу.
Догадку, которая в моей голове стремительно обретала силу, стоит обсудить с Мику-ра. А пока… Лучше переночевать рядом с Ши-те. Мало ли какие угрозы могут ожидать меня в умме, ведь даже дрожащий от ночного холода и смутных страхов служитель, охраняющий стоянку, – это лучше, чем шорохи в пустых проходах. Тем более сейчас.
33. Тот, кем он был на самом деле
Обсуждать с Мику-ра ничего не пришлось.
Утром, едва проснувшись, я узнал, что этой ночью Тода-ра лишили жизни. Прямо в своей постели.
Говорят, на его шее была тонкая, но глубокая резаная рана. Рана от тонкого и очень острого ножа. Говорят, там было много крови – ею была пропитана вся постель. Трудно сказать, страдал ли Тода-ра. Во всяком случае, он так и не сдвинулся с места, а все вещи остались нетронутыми. Никаких следов борьбы. Никаких признаков, которые могли бы рассказать о том, что произошло на самом деле.
Суровый рудокоп, который жил в соседней умме, плакал, как новая жизнь, и дрожал от страха. Но его бессвязных стенаний оказалось достаточно, чтобы понять: к Тода-ра он зашел по обыкновению, чтобы пойти вместе за водой, а вот ночью не слышал ровным счетом ничего подозрительного.
Поток обстоятельств, фактов и слухов оглушал, ослеплял, тащил за собой, но потом, как только я остановился спустя, наверное, час или два, вдруг осознал отчетливо и ясно – Тода-ра
Все вместе это значило только одно: мы так же далеко от устранения внутренней угрозы, как и в ту ночь, когда она проявила себя впервые. И сейчас – именно в эти дни, – все это в разы опаснее, чем нападение храмовых птиц.
