Я шел домой ровно, твердо, уверенно, но внутри себя раскачивался на качелях. То поднимался высоко вверх, то опускался предельно низко. Сначала – волна эйфории, нежные и пронзительные моменты сегодняшнего вечера, мягкое «новая жизнь у нас будет» звучит рефреном в голове. А потом, неизбежно, счастье меркнет, и сквозь него острыми камнями проступают мысли о завтрашнем дне.
То радость, то ненависть к тем, кто грозит забрать у меня все, что я снова обрел. То ожесточенная злость, то безнадежность и неверие.
Твердо решаю – не полечу никуда. Мику-ра не может заставить меня это сделать. Я – наездник, и свобода воли моя гарантирована Законом. Я сыграл свою роль и теперь ход за законниками. Переждем в старых шахтах, спасемся, выживем. Что-то да будет.
Уверен, надо лететь. Последний бой над островом, после которого наступит долгожданный мир. Не может не наступить. Я должен сделать это усилие, пусть и нарушив обещание Миа-ку. Она поймет. Должна понять.
Или… Третий путь. Уже дома в сотый раз кручу в руках загадочный предмет, данный Тот-ра. А ведь ему я обещал тоже…
Но дело даже не в обещании. Дело в том, что когда надежда тлеет, а не горит, когда есть несколько решений, но все одинаково опасны, очень велик соблазн выбрать именно то, которое похоже на чудо. Которое решает все и сразу.
«
Как же хочется, чтобы так и было… Теперь – как никогда.
40. На той стороне
Проснулся и прислушался. Тихо. Где-то недалеко в проходе звякнул о каменную стену прохода металлический сосуд для воды. В десятке шагов от моей уммы разговаривали, сидя на парапете, два старика. Так, как и всегда.
Они оба были уже глуховаты, поэтому говорили громко и часто одновременно, не слыша друг друга. Кажется, им это и не мешало: за всю жизнь сказано уже было все, что можно сказать, и теперь важнее было просто говорить друг с другом, а не слышать друг друга.
Звонко застучал в ближайшей мастерской механический молот. Застучал и затих после нескольких ударов.
Все это было похоже на мирную жизнь. Ту, что была раньше, когда-то. Это утро звучало обманчиво, но как же хотелось быть обманутым этим утром…
Долго ищу воду. В уцелевших конденсаторах по мере приближения теплого полуцикла ее становится все меньше, а многие женщины формируют очереди еще затемно. Так, что достать питьевую воду с каждым часом становится все сложнее. В итоге я оказываюсь в унизительной очереди Одной Чашки – там, где служители откачивают воду из подземных хранилищ и позволяют нуждающимся выпить несколько глотков из общественного сосуда. Только то, что действительно необходимо для поддержания жизни. Набрать воды с собой здесь невозможно.
В этой измученной и подавляющей волю веренице людей я провожу почти солнечный шаг – такой же безвольный и измученный жаждой. Несколько глотков воды возвращают способность мыслить и действовать.
Уже не выпивая, но буквально вдыхая в себя последние капли, на секунду зажмуриваюсь и тут же вижу знаки. Так, будто они были здесь довольно долго и нетерпеливо ждали момента, когда я хотя бы на мгновение укроюсь от внешнего мира за собственными веками. Три не предмета, но символа – «Ремень», «Крест», «Пара». Еще раз. И еще – по кругу, один за другим.
Ремень, крест и пара… Трудно представить что-то более загадочное и непонятное.
Надеюсь, в нужный момент я узнаю их смысл. Если он вообще существует.
Старик нашел меня. Не встретил у нашей скамьи случайно, не окликнул из вечерних сумерек, а
– Как поживаешь, Летун? – говорит он, буквально поймав за край хартунга в проходе. От неожиданности я даже вздрогнул.
– Трудно сказать, – честно признался я, оглядевшись. Кроме нас – почти никого.
Какая-то женщина посмотрела на меня странно, искоса, и поспешила дальше, ускорив шаг.
– Попрощаться хочу, – проскрипел Старик. – Мы неплохо проводили время, а?
– Попрощаться?.. В каком смысле?
– В пирамидальном.
– В каком?!
– В прямом, Летун, в прямом! В каком еще смысле можно прощаться? – ворчал он, как будто речь шла о чем-то неважном. О его кувшинах, например.
– Почему это мы должны прощаться? – напряженно переспросил я.
– Время настало, – Старик говорил и теребил бороду, выискивая там что-то. Как тогда, много лун назад, еще до того, как Конструкт упал.
– Время для чего?
– Слушай, ты можешь просто попрощаться и все, а? – нетерпеливо взмахнул рукой он. – Все вопросы какие-то, вопросы. Сил нет слушать тебя!
– Ну, прощай, как знаешь, – разозлился я в ответ.
– И это… Еще вот сказать хотел. Выбора-то нет, знаешь?
