После сдачи теста я узнал, что у тех 15-ти, которые уже готовились к выходным и карантину, при повторном рассмотрении коронавирус не выявлен. Результат первой лаборатории оказался неверным.
Официально считается, что доля некорректных результатов тестирования – 20-30 процентов. Сам по себе тест на коронавирус не имеет никакого практического значения для тех, кто пока еще не лежит в больнице. Потому что, если верить истерящим роспотребнадзорам и социальным рекламам на каждой урне, вирус этот настолько страшный, что подхватить его можно от одного касания.
То есть, выйдя на улицу после теста, я уже через мгновенье могу быть сражен практически наповал этой инфекцией. Или нет? Почему принимается во внимание сиюминутное значение отрицательного значения?
Потому что Ковид-19 по определению не может быть таким, как нам о нем рассказывают озабоченные отработкой своих должностных окладов официальные лица и корреспонденты федеральных телеканалов с закрытыми повязками мужественными лицами.
В Испании диагностированных – 0.46 процента от населения, в Италии – 0,32, в США – 0,27, во Франции – 0,18, в Швеции (где нет карантина) – 0,17, в Норвегии – 0,15. Должно быть у кого-то меньше, чем у Швеции. В Москве – 0,24 (при жесткой самоизоляции больше, чем в Швеции), по России – 0,038 (уже тысячные процента, а не сотые). Про количество скончавшихся здесь вообще говорить не будем, потому что оно полностью зависит от того, как их считают в той или иной стране, кого записывают в жертвы Ковида, а кому ставят реальные диагнозы. В Германии – почти реальные, в Италии – всех подряд.
Кстати, в первых числах апреля я писал о том, что ситуация в Италии и Испании начнет успокаиваться после 9 апреля, то есть после заседания Еврогруппы, на котором должны были распределять деньги ЕС на поддержку экономик особо пострадавших стран. Италию и Испанию прокатили с выпуском Евробондов, но половину от 540 миллиардов им на пару отгрызть удалось. И, как мы видим, несмотря на то, что количество заболевших продолжает прибавляться, испанцы и итальянцы начинают выходить на работу и открывать магазины.
Опять же берем официальные данные Роспотребнадзора. Вот тестируют подозреваемых. 52 процента – без симптомов. 34 – в легкой форме. Остальным нужна госпитализация.
Берем цифру на 24 апреля. В Москве – инфицировано 36.897 человек. Допустим, что в больницы надо было положить 14 процентов из них. Получается примерно 5165 человек. Выписано из стационаров на 24 апреля – 2735. То есть, занято 2 тысячи 430 коек. Это, конечно, много для 15-миллионного города.
Но в 2010 году, до того, как министры Голикова, а за ней Скворцова начали с изрядным рвением и последовательно «реформировать» (а может, и уничтожать?) российскую систему здравоохранения, в Москве только в инфекционных больницах и отделениях насчитывалось 4617 взрослых койко-мест и 2556 детских. К 14-му году эти цифры были сокращены соответственно в 1,5 раза и в 1,6. Более поздние цифры найти не удалось. По России ситуация, полагаю, не лучше, а скорее всего хуже. Сельская медицина была уничтожена и вовсе под корень, что потребовало даже запуска федеральной программы «Земский доктор», чтобы хоть кого-то из врачей вернуть в районы. Об успехах этой программы в СМИ давно не сообщалось.
То есть, если бы не усердие наших министров в развале здравоохранения, у нас бы сейчас без истерик должностных лиц и строительства медицинских бараков в поле под названием «быстро возводимые больницы» вполне хватало бы коек для планомерного лечения всех заболевших. И еще бы оставался запас.
Еще раз. На 2430 больных сегодня – больше 7000 мест в 2010 году. Правда, как я понимаю, у нас не как в Швейцарии, где все, у кого болезнь протекает в легкой форме, просто сидят по домам. У нас же всех, кого надо и кого не надо – в больницы везут. Разумеется, по 200 тысяч из бюджета на каждого госпитализированного. А бюджет – это наше всё. Пока от него ни крошки не останется, не успокоятся и руки не опустят.
Что-то мне подсказывает, что основными целями хаотичной «борьбы с пандемией» могут являться не наши с вами здоровье и жизни, а попытки замести следы собственных бездумных действий, освоение растолстевшего ФНБ, проверка покорности народа и системы цифрового слежения. А, ну и еще – уничтожение малого и среднего бизнеса.
И если бы кто-то и хотел бы сегодня увидеть реальную ситуацию (насколько она вообще в этой обстановке истерики и раскрученной паники может оцениваться как реальная), то тестировал бы людей не на вирус, а на наличие антител, то бишь на иммунитет. В Нью-Йорке обнаружили, что как минимум у 20 процентов населения уже имеются антитела, то есть социологически 70 миллионов американцев могли переболеть коронавирусом и даже не заметить этого. А если кто-то из них, увы, скончался, то еще два-три месяца назад это вообще никого не интересовало. Как никого не волновали и загадочные вспышки внебольничной пневмонии по всей России минувшей осенью.
