подагрическим негнущимся ногам длинной тростью, с которой не расставался. Екатерина
поднялась, взяла под руку Остермана и, подведя его к оконному проему, начала с ним
тихий разговор, продолжавшийся не менее пяти минут. Вернувшись к Головиной, она
спросила, довольна ли та ею.
— Поступить иначе было неудобно, — пояснила она. — Старик обиделся бы, если
бы понял в чем дело. Je lui ai parl'e sur la pluiе et le beau temps220. Видите, как он доволен,
следовательно, довольна и я.
Наконец, появился король. В этот вечер, как и во все последующие, Екатерина вела
себя чрезвычайно предупредительно по отношению к гостям, сохраняя, впрочем, чувство
меры и достоинство. Король отвечал тем же. По взглядам, которые он бросал на
императрицу, складывалось впечатление, что он присматривался к ней не менее
внимательно, чем она к нему.
«Аujourd’hui pour la premi`ere fоis les yeux du roi s’adoussissaient, il avait l’air d’un tr`es
grand contentement»221, — так описывала Екатерина этот вечер в письме к Гримму.
Ужин был накрыт в комнатах великого князя Александра. Императрица появилась
на нем лишь на несколько минут — предоставленные сами себе, молодые люди
чувствовали себя непринужденнее.
17 августа Густав и Александра Павловна полдня гуляли по лужайкам и аллеям
Таврического сада, не замечая стоявшей в этот день жары, великая княгиня-мать была
очень весела.
Вечерами — балы, спектакли в Эрмитаже, домашние концерты, где великие
княжны пели дуэты, поездки на Каменный остров.
На каждом балу будущий король Швеции танцевал с великой княжной так долго,
как это позволяли приличия. Под строгим надзором мадам Ливен, не спускавшей глаз со
своей подопечной, Alexandrine была немногословна. Все в ней, однако, — опущенные
вниз глаза, легкий румянец щек — свидетельствовало, что внимание принца было ей
приятно.
Кстати сказать, танцевала Александра Павловна, так же как и ее сестры — отменно.
Танцы были манией в доме Павла Петровича. Он сам был прекрасным танцором и
позаботился, чтобы дочерей обучил этому искусству француз Дидло — лучший
балетмейстер Петербурга.
220 Я поговорила с ним о всяких пустяках
221 Сегодня впервые взгляд короля смягчился. Он имел чрезвычайно довольный вид
Густав поначалу чувствовал себя не очень уверенно. Раз или два ему случалось
перепутать фигуры в вышедшем уже из моды в Европе менуэте, любимом танце
Александры, но природная ловкость и умение держать себя на публике неизменно
выручали его.
Беседы принца и великой княжны поначалу не выходили за рамки общих тем. По
мере того как молодые люди привыкали друг к другу, речь их становилась все оживленнее,
и уже через несколько дней, провожая Александру Павловну до кресел, Густав начал
подолгу задерживаться подле нее, не обращая внимания на беспокойство, которое
начинало излучать благопристойное, хотя и несколько лошадиное лицо воспитательницы
великих княжон мадам Ливен.
5
Случилось это 24 августа, в воскресенье, на приеме в Таврическом дворце, который
был на этот раз особенно великолепен. Всеобщее восхищение вызвала подсветка колонн в
Большой зале, искусно устроенная архитектором Волковым. После ужина, на который,
помимо обычных гостей, был приглашен приехавший из Москвы Алексей Орлов,
императрица вышла в сад, где в увитой плющем беседке на берегу Круглого озера подали
кофе. Пламя свечей оживляло бирюзовые изгибы севрского фарфора. Густав, внезапно
возникший рядом с Екатериной из сиреневых сумерек, просил дозволения остаться с ней
наедине. Усадив принца рядом с собой, императрица приготовилась слушать. Еще более
монотонным и тихим, чем обычно голосом он сказал, что пользуется свободной минутой,
чтобы выяснить вопрос, имеющий для него огромную важность.
— Я хотел бы открыть вам свое сердце, Ваше величество, — сказал Густав, — но
прежде дайте мне слово, что вы сохраните наш разговор в непроницаемой тайне.
— Разумеется, — ответила Екатерина, внимательно глядя на молодого человека.
После некоторого, вполне, впрочем, понятного замешательства Густав объяснился.
Он влюблен в Александру Павловну и хотел бы просить ее руки.
Императрица выслушала признания Густава с подобающей моменту величавостью.
Стоит ли говорить, как она ждала этих слов? Тем не менее, отвечая, Екатерина сочла
нужным напомнить шведскому гостю о том неловком положении, в которое он ставит и ее,
