Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг полностью

русской службе или не приняли российского подданства, запрет носить круглые шляпы не

распространяется. Архаров, получивший от императора выволочку, угомонился, но

ненадолго. Тех, кто продолжал носить эти головные уборы, провожали в полицию, чтобы

выяснить, кто они такие. Если задержанный оказывался русским, то его, как правило,

забирали в солдаты. Француз, попадавшийся в таком виде, мог быть осужден как

якобинец.

Ни в городе, ни при дворе не могли понять такого ожесточения против круглых

шляп. Сардинский поверенный в делах имел неосторожность сказать, что в Италии для

бунта не хватало как раз подобной безделицы. На следующий день он через Архарова

получил приказ покинуть столицу в 24 часа.

Столь же необъяснимым казалось запрещение запрягать лошадей в сбрую по

русскому образцу. Отведено было две недели для того, чтобы достать немецкую упряжь,

после чего полиции было предписано отрезать постромки у экипажей, которые

оказывались запряженным на старинный лад. В первые же после объявления этого указа

дни центральные улицы опустели. Жители столицы, опасаясь быть оскорбленными, не

отваживались выезжать в прежних каретах. Радовались только шорники, которые,

пользуясь случаем, заламывали по триста рублей за простую сбрую на пару лошадей.

Пересадить форейторов с правой пристяжной, на которой они ездили испокон веку,

или одеть русских извозчиков по-немецки оказалось не менее затруднительным. Большая

часть кучеров не хотела расставаться ни с длинной бородой, ни с кафтаном и тем более —

подвязывать искусственную косу к остриженным волосам. Император к досаде своей был

вынужден в конце концов изменить этот суровый приказ на скромное предложение

выезжать по-немецки, если кто желает заслужить его милость.

Справедливости ради надо признать, что поспешные и невразумительные

распоряжения Павла, отдававшиеся обычно при разводе, сначала искажались

боявшимися переспросить дежурными офицерами, а затем и превращались в полную

нелепость благодаря тупой исполнительности людей вроде Архарова. Когда весной 1797

года Павел отправился в поездку по Остзейским губерниям, Архаров, желая приготовить

императору приятный сюрприз, приказал всем без исключения обывателям столицы

окрасить ворота своих домов и даже садовые заборы полосами черной, оранжевой и

белой краски, на манер казенных шлагбаумов. Выполнение этого смешного приказания

повлекло огромные расходы. Со всех сторон раздавались крики негодования. Павел по

возвращении был поражен комическим однообразием казенных и частных построек.

— Что же я, дураком что ли стал, — гневно воскликнул он, — чтобы отдавать

подобные приказания!

17 июня 1797 года Архаров был заменен графом Буксгевденом, протеже Марии

Федоровны, женатым на подруге Нелидовой.

Тем не менее роскошные экипажи, кишевшие на широких петербургских улицах

исчезли, будто их и не было. Офицеры и даже генералы предпочитали прибывать на

вахтпарады в небольших санях или пешком. Завидя императора, все, вне зависимости от

положения, останавливались и вставали на колено в снег или грязь. Встреча с Павлом

пешком или в карете стала устрашающим событием.

Торговцам всей необъятной страны было строго предписано стереть на вывесках

французское слово «магазин» и написать русское слово «лавка». Обосновывалось это тем,

что один лишь император мог иметь магазины (склады) топлива, муки, зерна, но ни один

купец «не смел подниматься выше своего состояния». Академии наук было направлено

повеление не пользоваться термином «революция», говоря о движении звезд, а актерам