впечатление от первого визита, обратив все в шутку. Это ему вполне удалось. Рюльер
поручился честным словом, что рукопись не появится в печати при жизни Екатерины.
Забегая вперед, скажем, что французский дипломат сдержал свое слово.
Впрочем, в 1773 году еще невозможно было предугадать, как развернутся события
далее.
Стоит ли удивляться, что при первой возможности Екатерина попросила Дидро
откровенно высказать свое мнение о рукописи Рюльера?
— Это прекрасно написанное произведение, — сказал Дидро. — Автор перемешал
побасенки с истиной, но то и другое так ловко переплетено и согласовано, что составляет
нечто совершенно цельное. Если это и не историческое сочинение, то весьма
правдоподобный и очень хороший роман. Впрочем, лет через двести на него могут
посмотреть как на занимательную страничку истории.
— Можно ли верить дипломатам? — не без раздражения воскликнула Екатерина.
— Я каждый день вижу, как они, скорее, готовы солгать, чем признаться в своем
неведении тем, кто им платит. Рюльер не мог знать всех подробностей дела. Предстояло
или погибнуть вместе с полоумным, или спасти себя вместе с народом, стремившимся
избавиться от него.
Дидро помедлил, почувствовав по тону, которым были произнесены эти слова, что
в них заключается нечто чрезвычайно важное. Об июньском перевороте 1762 года и много
говорилось, и писалось еще при жизни Екатерины. Но если одни, в том числе и сама
императрица, объясняли смену власти недовольством народа прежним правлением и
удачным стечением обстоятельств, то французский дипломат в своих записках с
убийственно достоверными деталями доказывал, что руководителем переворота,
державшим в своих руках все нити заговора, свергнувшего с престола ее мужа, была сама
Екатерина.
О том, что Дидро понимал подоплеку обостренного интереса императрицы к
сочинению отставного дипломата, свидетельствует его ответ:
— Что касается вас, то если вы обращаете большое внимание на приличие и
целомудрие — эти поношенные отрепья вашего пола, — то это произведение есть сатира
на вас. Но если вас интересуют более великие цели, мужественные и патриотические, то
автор изображает вас великой государыней. Вообще же этим произведением автор делает
вам более чести, чем зла.
Дидро поразмыслил — и известил французского посла в Петербурге Дюрана де
Дистроффа о желании Екатерины познакомиться с сочинением Рюльера. Шаг, прямо
скажем, рискованный. Но, с другой стороны, мог ли знать Дидро, что в голове
французского дипломата уже бродили идеи, по использованию ежедневных встреч
философа с императрицей для укрепления незначительного в то время французского
влияния в Петербурге? Дюран немедленно отправил срочную депешу руководителю
французской внешней политики герцогу д’ Эгильону.
Спустя месяц д’Эгильон отвечал Дюрану:
«Милостивый государь, «История революции в России» составляет собственность
ее автора и король не имеет никакого права на это произведение. Как мне говорили,
многие уже торговались с ее автором, желая по поручению императрицы купить его
произведение. Я полагаю, что это единственное средство, каким императрица может
добыть эту книгу. Употребите все ваше старание, чтобы избежать любой попытки впутать
в это дело короля».
Впрочем, дальнейших попыток завладеть рукописью Рюльера Екатерина не
предпринимала. Говорят, она умерла, так и не прочитав ее.
Зато ее прочитал, и с большим интересом, наследник французского престола,
будущий король Людовик XVI. На полях рукописи он оставил свои заметки, вполне
убедительно доказывающие, что изучение чужой истории — хороший повод
поразмыслить о собственных проблемах.
