театр военных действий в Молдавию, оказались бессильны восстановить порядок.
И вот, наконец, случилось то, что неминуемо должно было случиться. В конце мая
1773 года в Казани из-под стражи бежал казак станицы Зимовейской Емельян Пугачев. Он
прошел Семилетнюю войну, служил в Польше, во время русско-турецкой войны в армии
Петра Ивановича Панина брал Бендеры. На исходе лета 1773 года он пришел к яицким
казакам и объявил себя императором Петром III. В разосланном им воззвании говорилось,
что император принял царствование, и кто будет ему служить, тех он жалует «крестом и
брадою, и рекою, и землею, травами и морями, и денежным жалованием, и провиантом, и
свинцом, и порохом, и личною вольностью».
17 сентября Пугачев осадил Оренбург. Гарнизоны южного Приуралья не могли
противостоять самозванцу, повстанческое войско быстро пополнялось добровольцами.
Под знамена Пугачева собирались казаки, беглые крестьяне, инородцы и староверы. В
середине октября он имел уже до трех тысяч пехоты и конницы, более двадцать пушек,
взял семь крепостей.
Только 15 октября, после окончания свадебных торжеств, имя Пугачева впервые
громко прозвучало в Государственном совете. Чернышев в присутствии императрицы,
зачитал «полученные вчерась» рапорты Оренбургского и Казанского губернаторов. Меры,
предложенные Военной коллегией для пресечения возмущения яицких казаков, были
одобрены без особых обсуждений. Командовать войсками в Приволжье назначили мало
кому известного генерал-майора Василия Кара, переведенного из Польши, где он служил
под началом Николая Васильевича Репнина. Указ о назначении Кара был подписан
Екатериной еще 11 октября, сам он отбыл к месту назначения накануне вечером. По пути
следования, в Новгороде, ему предписывалось взять роту солдат с тремя пушками. Кроме
того, главнокомандующий в Москве князь Волконский, проявив похвальную
предусмотрительность, уже направил под Оренбург триста солдат с одной пушкой. Эти
меры были признаны достаточными для восстановления порядка.
«Рассуждаемо было, что это возмущение не может иметь последствий, кроме как
расстроить рекрутский набор и умножить число ослушников и разбойников», — значится
в протоколе заседания Совета за 15 октября.
И далее:
«Генерал-прокурор предлагал, чтобы тамошним архиереям велено было увещевать
народ от возмущения в церквах. На сие Ее Императорское Величество изволила
отозваться, что лучше обнародовать там манифест. После того положено: подтвердить —
по причине рассеянных в той стране от самозванца воззваний — указами от сената, чтобы
никто письменным обнародованиям не верил».
Засим члены Совета разошлись, а генерал-майор Кар отправился с двумя ротами
солдат и тремя пушками усмирять самозванца.
2
История парадоксальна.
Отечественная история парадоксальна вдвойне. Революции свершаются у нас будто
по недосмотру, удручающе похожие одна на другую.
Забегая вперед, скажем, что пугачевский бунт, потрясший империю до основания,
отнесен был на счет малодушия уже известного нам генерал-майора Василия Кара и
нераспорядительности Военной коллегии. Слова Александра Ильича Бибикова,
назначенного осенью 1773 года главным начальником в охваченных восстанием
губерниях, о том, что не Пугачев страшен, а страшно всеобщее возмущение, в Петербурге
еще долго не были услышаны.
И все же коллективное затмение, нашедшее на императрицу и членов
Государственного совета достопамятным днем 15 октября, имеет свои объяснения.
1773 год стал критическим в долгом екатерининском царствовании. Затянувшаяся
турецкая война грозила империи финансовым крахом, последствия раздела Польши,
свершившегося годом ранее, Россия ощущала в течение двух веков. Вдобавок к этому —
сложнейшие внутренние обстоятельства, связанные с совершеннолетием наследника
престола, конец «случая» Григория Орлова, полуопала Панина. Всего этого было более
чем достаточно для того, чтобы приглушить голос здравого смысла.
Впрочем, начнем по порядку.
Панин и Орловы были главными действующими лицами первых десяти лет
екатерининского царствования.
С Паниным Екатерина близко сошлась в июне 1760 года. Он только что вернулся из
Стокгольма и впервые появился во дворце в голубом с желтыми обшлагами мундире обер-
гофмейстера46. Панину уже было чуть за сорок, Екатерине шел тридцать второй год, но
они подружились, разумеется, в той мере, в которой это было возможно при
елизаветинском дворе. Екатерина не могла не оценить трезвый ум, широкую
образованность Панина. Никита Иванович родился в Данциге, воспитывался в остзейских
провинциях, провел двенадцать лет на посольских должностях в Дании и Швеции и был
вполне европейским человеком, интересовавшимся самыми разнообразными вопросами
государственных знаний, классическими произведениями философской литературы,
говорил и писал на нескольких языках.
Императрица медленно умирала, и перспектива воцарения Петра Федоровича
пугала многих. Великий князь ни умом, ни характером, ни воспитанием не подходил на
роль наследника российского престола. В ближнем кругу императрицы — Шуваловы и
46 В переписке английского посла Ч. Хенбери-Вильямса с Екатериной осенью 1756 г. есть упоминание о том,
