историкам, к сожалению, мало что известно как о ее отношениях с Паниным до 1762 г., так и о назначении
Никиты Ивановича на ключевую в династическом отношении должность обер-гофмейстера – якобы по
рекомендации М.И. Воронцова.
«Сапожник никогда не мешает подмастерье с работником, но нанимает каждого по
своему званию, а мне же, напротив, случалось слышать у престола государева, от людей
его окружающих, — была бы милость, всякого на все станет», — говорил он,
неприязненно косясь в сторону Григория Орлова.
Между тем фаворит старался не злоупотреблять своим положением. По словам
желчного летописца нравов екатерининского времени князя Михаила Щербатова, он умел
«подчеркнуть и утвердить в сердце своем некоторые полезные для государства правила:
никому не мстить, отгонять льстецов, не льстить государю, выискивать людей
достойных». Характером и обликом Орлов был русский человек — прямой, открытый,
доверчивый до абсурда. Привычки его были самые патриархальные, а всем развлечениям
он предпочитал охоту, бега и кулачные бои.
Надо ли говорить, как важно было для Екатерины, остро сознававшей на первых
порах всю непрочность своего положения, иметь возможность опереться на крепкое плечо
Григория Орлова? Когда он был рядом, императрице дышалось свободнее.
— J’avais les plus grandes obligations `a ces gens-la48 — говорила она впоследствии.
Весной 1763 года при дворе даже начали поговаривать о свадьбе императрицы с
Орловым. Бестужев принялся было собирать подписи под прошением дворянства
государыне о вступлении в брак, однако Никита Иванович, опиравшийся на всех
недовольных Орловыми, решительно воспротивился.
— Императрица всероссийская может делать все, что ей угодно, но госпожа Орлова
не может быть императрицей, — говорил он, не стесняясь того, что слова его слышали
многие.
Однако для того, чтобы соответствовать требованиям, которые предъявляло его
положение первого вельможи империи, Орлов не имел ни достаточного воспитания, ни
природного такта. Ему были отведены покои во дворце, но жить он предпочитал в доме,
приобретенном у банкира Штегельмана, или на мызах в Гатчине или Ропше, подаренных
ему императрицей. Государственным делам, скучнейшим канцелярским занятиям Орлов
предпочитал радости заячьей или медвежьей охоты. Он ухитрялся не являться даже на
48 Я была обязана этим людям всем –
собрания учрежденного Екатериной Вольного экономического общества, назначавшиеся в
его собственном доме.
«Способности Орлова были велики, но ему недоставало последовательности к
предметам, которые в его глазах не стоили заботы. Природа избаловала его, и он был
ленив ко всему, что не сразу приходило к нему в голову», — сожалела Екатерина.
Инертность Григория приводила в отчаяние Алехана — амбициозного и
предприимчивого младшего брата — истинного вдохновителя «орловской партии».
«Doux comme un mouton, il avait le coeur d’une poule49», — печально вторила
неистовому Алехану Екатерина.
Впрочем, так высказываться императрица стала много позже. Во времена, о
которых мы ведем речь, дело обстояло совсем иначе.
«Это был мой Блэкстон, — говорила Екатерина своему секретарю Козицкому. — Sa
t^ete etait naturelle et suivait son train, et la mienne la suivait50».
