Граф с гордым видом стоял возле Светы помахивая хвостом и как бы говоря, мол, куда вы без меня? Одно слово, люди. Собаку забрали с собой, и Игорь успел даже дать ей имя Герда, на которое изголодавшаяся без человеческой ласки животина отзывалась с готовностью. Так и поехали дальше. А ребята развернулись неплохо. Вот что значит свободный труд ради своей пользы. Времена рабства не прошли даром, поэтому нас встретили достаточно нервно. Однако, опознав нашу технику, недоразумение быстро уладилось. Ну ещё бы! Как никак мы тоже типа поучаствовали в их освобождении. По крайней мере у них сложилось такое мнение. Ну а мы что? Мы не против. Пусть думают так, если им хочется. Мы вышли из машин, причём Граф демонстративно держался возле Светы, а Герда, демонстративно не замечая Графа — возле Игоря. Нас обступили обитатели базы. Прошло всего пару дней, а во внешности людей что-то неуловимо изменилось. Конечно, они сменили своё рваньё на более нормальные одежды, а синяки и ссадины, полученные от их бывших хозяев, стали подживать. Но дело не в этом. Они изменились внутренне. Исчез тот затравленный взгляд, суетливые движения, внутреннее напряжение ссутуленных тел. Передо мной стояли крестьяне. Крестьяне, работающие на себя и на своей земле. В их взглядах читалась уверенность, а в движениях и позах — хозяйственная рациональность.
— Бог в помощь, селяне! — Шутливо поприветствовал их я. — Как жизнь вольная?
— И тебе не хворать, мил человек. — Поддержал мой шутливый тон достаточно пожилой мужик, которому точно бы подошла борода деда Щукаря из «Поднятой целины» Шолохова. — Вашими молитвами на хлеб да соль пробавляемся.
— А кто старший у вас?
— Да вон, пылит по дороге.
Действительно, по дороге от частного сектора к нам ехал, подскакивая на ухабах УАЗик. Из него вышел мужчина неопределённого возраста. Где-то между тридцати и пятидесяти лет. Бывает такое у людей, занимающихся тяжёлым физическим трудом на открытом воздухе. С ранних лет грубеет кожа и появляются морщины, глаза привыкают смотреть с постоянным прищуром, а спина сутулится от постоянных физических нагрузок.
— Я глава этого поселения. Григорий Родин. Чем обязаны нашим спасителям? — Поздоровался он с нами.
— Никита. Заехали посмотреть, как обустроились, ну и прикинуть, чем друг другу полезны можем быть.
— Да чем вы нам помочь то сможете? — Хитро сверкнув глазами ответил он. — Пахать землю за нас не станете небось?
Ох уж эта лукавая крестьянская порода! Он ведь, жук этакий, уже в голове калькулятор включил, прикидывая, что с нас поиметь может.
— Ну, такую работу кроме вас никто лучше не сделает. Хотим договор с вами заключить. У вас вон поля засеяны. Урожай будет. А у нас городские товары, которые вы на своих полях не вырастите. Меновую торговлю хотим заключить. Меновую, это можно. Только когда он, этот урожай ещё будет? Что ж шкуру неубитого медведя делить?
— Можно и по мясу договориться.
— О мясе тоже пока рано говорить. Поголовье небольшое. Пока приплод даст.
— А я сейчас у вас и не прошу. Есть такое предложение. Видишь, скотовоз стоит?
— Вижу.
— Там двадцать баранов. — Видя, как радостно разгорелись глаза Григория, я осадил. — Не спеши, Гриша. Это наши бараны. Мы их даём тебе, чтобы твои люди их растили их так же, как и своих. За это ваша доля в них, ну, допустим, пять процентов.
— Какие пять процентов? — Он аж подпрыгнул от возмущения. — Вы их привезли, на нас скинули, мол возитесь с ними. И за это всего пять процентов? Пятнадцать. Не меньше.
— Гриша, если бы мы их не привезли вам, у тебя этих семи процентов не было бы.
— Их кормить надо, смотреть за ними. За скотом уход, как за малыми детьми нужен. Тринадцать процентов.
— Ну сам посуди, тринадцать — цифра несчастливая. И не забывай, мы, всё же вас из рабства вытащили. А ты своих спасителей грабишь? Восемь процентов.
— Добро мы всегда помним. Только крестьянский труд тяжелый. Знаешь, сколько воды из речки надо натаскать, чтобы твои бараны от жажды не страдали. И за это тебе двенадцати процентов жалко?
В конце концов, сторговались на десяти. В принципе, это было ясно с самого начала, но Грише сам процесс торга доставлял огромное удовольствие. Так почему не подыграть?
— Игорь! Дай команду мужикам, пусть выгружают баранов.
— Так бросай машину здесь. — Опять хитро сверкнул глазами Григорий. — Мои сами и отгонят, и выгрузят. Что вам возиться?
— В принципе, ты прав. Оставим машину здесь. На обратном пути заберём.
— Так-вам-то зачем он? А нам в хозяйстве пригодится.
— Э нет! Скотовоз я тебе не дам. — Засмеялся я. Вот жучара! Уже и на скотовоз губу раскатал. С таким ухо востро держать надо. — Будем ещё скот искать. Что найдём вам свозить будем. Если вы не против, конечно. Ну а если вам в напряг, других найдём. Небось не одни вы агрокомплекс затеяли.
— Не в напряг. Ты что? Нам вези!
— Ну, воду таскать тяжело, возни много, кормить опять же. Сам говорил. — Уже я хитро поглядывал на Григория.
— Мало ли что говорил. — Буркнул тот, встревоженно глядя на меня. — труд крестьянский вообще тяжёлый. Так что, не трудиться теперь? Ты, главное, вези. Не переломимся.
