Но это все присказка. А сказка вот: назначен генеральный директор строящегося завода. Прибыл. Познакомились. Вижу: что-то новое. Молодой, физически сильный, приветливый и жизнерадостный. Впечатление: приятно смотреть. Фамилия: Новосельцев. Все толковое быстро поддерживает. Даже слов у него нет обычных — дохлых, директорских: «Вы понимаете... Не могу... Не в силах...» Уверенный, любознательный и расположенный к людям. Затонские онемели, а потом забазлали, захвастались: «Вот какого парня нам на затон прислали!» Этот будет в руках держать! Чувствуется. И пусть он, по сути, на мое место пришел, хоть не так обидно, верно? Даже радостно — дождались!
Это я все сам к себе подбираюсь. Ну так вот. Вызывает он меня и делает предложение: «Вячеслав Иванович, на новом заводе я был бы счастлив иметь такого заместителя по флоту, как вы». Вот какой оборот! Я, веришь, Леша, чуть не заплакал. О чем мечтал, то и вышло. Все-таки везет мне в жизни, хотя и были в ней мрачные годы, когда даже не знали, что делать со мной.
Ну, а теперь слушай, что дальше. Стрельцов Константин Петрович после того, как тебя выгнал из-за твоего разговора в парткоме, очень сильно задумался, а потом взял и собрал партком. Я присутствовал, кричали очень сильно. У Стрельцова был вид такой, как тогда, помнишь, когда бандит всадил пулю из твоей берданки ему в живот. Когда Стрельцов сказал, что ты обвинил его в трусости и беспринципности, стали кричать, сам-то он больно принципиальный — это о тебе. А потом перешли все-таки к делу и разделили твою точку зрения, Леша, что ни к черту проект, по которому уже вовсю строят. И Курулина вспомнили с особняками: вот-де директор был, так он думал о людях. А тут пятнадцать штук девятиэтажных точечных домов — будут торчать, как водонапорные башни, на таком-то ветру! И из-за этих башен сносить сады и живой поселок? И завод, опять же, встает не там. Короче, разозлились. Опять тебя вспомнили, как ты упрекал их через Стрельцова, что за шкуру боятся. У нас ведь какие люди — дословно помнят, цитируют, когда хотят. Ну вот, разъярили себя, сочинили бумагу, оформили, как решение парткома, и Стрельцов назавтра повез ее в обком партии. И смотрим, не возвращается.
А дальше вот что. Как гром среди ясного неба, команда: работы приостановить, а генеральному директору строящегося завода Новосельцеву прибыть в обком. Вот так вот, дорогой ты мой Алексей Владимирович! И что теперь будет — не знаю. Если выйдет по-твоему, то Новосельцева запросто могут снять, потому что напахали уже ой-ёй-ёй, а кто-то должен ответить, и моим сбывшимся надеждам тогда конец. А дело закрутилось всерьез. Вызваны проектировщики, прилетел замминистра Самсонов, все сидят в области, и я печенкой чувствую, что дело приняло крутой оборот.
Ну да ладно, верно? Где наша не пропадала, руки-то у нас есть!
А Веревкин мой скоро аспирантуру заканчивает, хочет двигать науку; производство ему опротивело, не рабочий он человек. Младший мой сын Виталий, который работал бригадиром на «Мираже», кончает институт и генеральный наш Новосельцев о чем-то уже с ним секретничал. Чует мое сердце, что Виталий мой далеко пойдет. Людям он потому что симпатичный, открытый, и руки у него мои.
Филимонова, помнишь, краснорожего, которого Курулин прогнал, я снова взял начальником снабжения. Хорошо работает и одеваться стал скромно. На всю жизнь Курулин его напугал.
Что еще? Да, был у твоих. С Андреем Яновичем беседовал, кричали так, что на судоремонте, должно быть, было слышно. Девяносто лет скоро, а он на велосипеде каждое утро ездит, в огороде копается. Вот долгожитель! Нам бы так. Да уж куда нам. Мы прежнего народа по всем статьям погнилее. Хотя и не так, чтобы очень. Верно?
Спросил я, чего надо помочь. Распорядился, чтобы дров и угля им завезли. Так что можешь, Леша, не беспокоиться. Я стариков жалею. Делаю, что могу. А и подумать, кому-то же надо старичье наше жалеть. Дети разъехались, и я теперь один на них на всех вместо взрослого сына. Да я сам-то, сказать по правде, смотреть на них без жалости не могу. Помню ведь, какие они когда-то были! А тут смотрю как-то, бежит по поселку Елена Дмитриевна, твоя мать. Старая, запинается, но движется сосредоточенно. И тут меня как хлестнуло: сады и деревья под бульдозер пускаем, а ее поставили во главе комиссии по озеленению — вот, думаю, лопухи! Тут и молодой за голову схватится. А она борется, переживает. Поверишь, Леша, даже заплакал.
Передай привет Курулину. Как вспомню его, так почему-то становится жутко. И куда его вверх заносит! Ведь костей потом не соберет.
Обнимаю тебя, дорогой мой Леша, помнишь, как ты на остров вернулся и меня спас, я теперь все чаще вспоминаю военное время, и как мы жили общей жизнью, которую не возвратить.
Я лег на койку и положил руки с письмом на грудь.
