— А дочка?.. Ведь ее надо учить!.. Воспитывать!.. Ты здесь зачем, извините, засел? Добить теорию Всеобщности? Так я же вижу, чем занята твоя голова! Где травы накосить козе, так? Где вагонки на обшивку дома достать! Как корму на зиму наготовить маралам! Медведи вылезли на южный склон погреться — ты их, бегаешь, с биноклем считаешь... Федор Алексеевич! Да на кой тебе черт считать медведей? Это же для тебя пустое! Чего ради ты псу под хвост выбросил жизнь?
— Ну, во-первых.., —покраснев, сказал Федор.
— Сейчас ты будешь логически обосновывать, как у тебя все прекрасно. А еще Лев Толстой сказал: все, что требует доказательств, — ложь! Правда очевидна. Она не требует никаких доказательств!
— Вот я и чувствую, безо всяких доказательств, что мне здесь хорошо!
— Да чем, милый? Ты что, травоядное?!
— А почему ты думаешь, что делать космические корабли лучше, чем считать медведей?
— Платят больше! — захохотал я. — Нет. Стой! Ты признаешь, что ты совершил глупость?
— Я не закончил свою теорию, вот ты и сердишься, — наивно сказал Федор.
— Я не сержусь. Но надо же иметь силу не погрязать в своих заблуждениях! Ошибся? Ладно. Отойдем на исходные позиции!
— На какие? — удивился Федор.
— А на такие, что нынче открытия делаются в институтах! В атмосфере содействия и противодействия мысли! Твоя теория могла бы дозреть или окончательно развалиться, когда ты сидел в окружении двухсот таких же умных, как ты, докторов наук! А здесь ты к кому можешь обратиться? К козе?
— Леша, я всегда считал тебя крупным человеком. В смысле понимания того, что...
— Без добавления было лучше!
— Если ты в теорию Всеобщности не веришь — а ты не веришь! — то какая разница, где я сижу: в лаборатории или здесь? Здесь, по крайней мере, мне интереснее.
— Да! Не верю! Не могу судить с точки зрения физики, но все твои социальные предпосылки и, так сказать, экологические — оч-чень сомнительны! Что значит, природа нас подталкивает: пора, мол, драпать? А жутчайшие засухи четырнадцатого века? А наползание ледника на Европу? Это куда и кого подталкивало? Нет, Федя, что-то не то... Едва ли природа нам подмигивает. Хорошо было бы! Но скорее всего, она к нам равнодушна. Да и все прочее, что ты гребешь себе в подтверждение: экстремизм, ядерная опасность, людям лень стало работать... А работать всегда было лень.
— И ты все шесть лет над этим думал? — с сильнейшим любопытством спросил Федя.
— Думал! — разозлился я. — Твоя теория меня поразила. Ты гений, Федор! Но гений потому, наверно, и гений, что он не увязает в ошибке, не делает вид, что все идет как надо.
— Гений не ошибается, — сказал Федор.
Ну Федя! Не опротестовал, что он гений...
— Зачем же ты приехал строить мне дом? — спросил Федор. И я почувствовал, что он загнал меня в угол.
Я грянул, Федор подхватил, и мы прокричали, перекрывая надсадный вой мотора:
На середине озера стало качать. И лицо сидящего на корме Курулина секло загорающимися на солнце брызгами. Он переждал наш крик и прокричал нам в свою очередь:
Зина-то хоть верит, что ты был серьезным ученым?
— Нет, — сказал Федор.
Я сипло и как-то оскорбительно захохотал.
— Я иногда чувствую в ее взгляде вопрос: не беглый ли я уголовник? — простодушно сказал Федор.
— Так вот, милый! — сказал я. — Я приехал и дом построил, чтобы тебе было где прийти в себя и оглядеться. Жизнь-то широкая! А ты как шоры надел: либо одну свою теорию видишь, либо кордон! И не в Москву я тебя тащу, а в жизнь! Человек должен заниматься делом, соразмерным себе, иначе он самоубийца!.. Когда за тобой приезжать?
— За мной приедут, — сказал он, сконфузившись.
—На золотой карете?
Он мучительно поколебался, но не смог преодолеть свою правдивость:
— Да.
Ну Федя!
— И когда же ты это событие ожидаешь?
— Через год.
— Черт с тобой! — сказал я. — Через год я за тобой приеду. Договорились?
— Ладно.
— И тебя не удержат твои роскошные грядки?
— Нет. Может быть, и хорошо, что ты в меня больше не веришь.
— Да ты что?! Я — это запасной вариант, понял? А получится, примчится за тобой золотая карета, я на ней же с тобой и уеду — на запятках, в виде ливрейного лакея.
— Что-то ты уж очень веселый!
— Да вот, не найду причину для грусти. Не за что зацепиться!
— Опасно веселый! — проницательно сказал Федя.
— Это верно! Мы веселимся только так.
