— Понимаешь, меня увлекает сам процесс познания, — с запинкой, шепотом признался Федя. — Движение мысли за пределы очевидного... Ты понимаешь?
Куруля сплюнул.
— Чего ж не понять?! Только с портфелью-то ходить — ведь взвоешь?
— Это как счастье, — переводя голубенькие глаза с Курули на Лешку, доверчиво шептал Федя. — Попалась мне книга Циолковского, а там все, то есть самое последнее «все». И ведь знают: книга-то напечатана! Почему спокойно живут?! Там так: земля — это колыбель человечества. То есть живем, ждем, пока человечество повзрослеет. А потом — колонизация космоса. Потому что это и есть задача человечества. Для того-то оно и создалось.
— Человечество?
— Ну!
— Здорово.
— А оно свою главную задачу не выполняет, потому-то вот и томится: войны, жадность, хапают друг у дружки...
Куруля усмехнулся:
— Тащат чужих налимов.
— Налимы не в счет! — строго сказал Федя.
— Да я шучу, шучу.
— А когда ж оно, то есть человечество, повзрослеет? — напряженно помолчав, спросил Лешка.
— Уже повзрослело.
— Во дает Федя! Все знает.
— Действительно! Ты-то откуда узнал?
— Фашистов разбили... Дети, что ли?
— А ты смотри: ведь верно! Ну, Федя!
— Ну, допустим... Но как его колонизировать, этот космос?
Федя потыкал прутом в костер, посмотрел на друзей стеснительно:
— Это я хочу взять на себя.
— Боюсь, изменишь, — подумав, сказал Куруля. — Весной запахнет, лодки смолить начнут, дык... эх! — Куруля, захрустев сушняком, вытянулся. — Зачем, скажешь, космос, когда на земле благодать?!
Небо по сторонам казалось белесым, а над костром как бы выгорела черная, заполненная летящими искрами дыра. Слышалось, как возятся в зарослях мыши, как тихо булькает и шуршит нарастающая на Камочке наледь. А когда еще время от времени начинали широко шуметь невидимые в темноте вершины, счастье существования на этой земле становилось почти непереносимым для Лешки.
— Ж... отморозишь! — сурово сказал он Куруле.
— А?.. И верно ведь! — Куруля засмеялся и затрещал валежником, разворачиваясь задом к костру.
— Ребя! — заунывно воскликнул Куруля. — А ведь это завод горит.
Они махнули через снега к журчащей неподалеку Камочке. Съехали по шею в снегу с обрыва и вляпались в наледь: вот ведь гадство! Зеленоватый студень парил, шипел, нарастал буграми; следы заполнялись прозрачной водой. На валенки тотчас намерзло. Они стали как чугунные бахилы. А у Курули в сапоги сквозь дырки от дроби ко всему прочему еще проникла вода. Побежали по Камочке как колодники, бухая в санную дорогу глыбами льда. Стрелявший по ним мужик, раскорячившись над прорубью, опускал плетеную морду.
— Завод горит! — крикнул ему Куруля.
Мужик ойкнул селезенкой, как лошадь, уставился на зарево, а затем побежал за ними, волоча за собой позванивающую пешню.
Серебристая аккуратная молодая луна путалась справа в черных скачущих прутьях. Прямо перед ними, за лугами, над заслоняющими затон громадными осокорями время от времени били в посветлевшее небо столбы копоти и, разваливаясь, обнажали внутри себя напряженное пламя.
Заскочили домой, чтобы бросить оружие, и — к заводу! Какая-то бабка выволокла на снег свои узлы и стояла рядом с ними, вытянув шею, смотрела на горящий с ужасающим треском склад.
Да, горел не завод, а вытянувшийся длинно вдоль Заводской улицы склад. Он был бревенчатый, двухэтажный, зачем-то побеленный по бревнам известкой. Середина его, где находился очаг пожара, с шумом ввалилась внутрь; к небу взошел красно-черный толстый смерч, сбросил в вышине черные лохмотья и обнажил голый огонь. Через шлак улицы, на теснящуюся к голубой конторе толпу пахнуло жаром; толпа еще отступила; над улицей летали лоскутья копоти, пепел, стреляли во все стороны искры. Сквозь зарешеченные окна было видно, как огонь бродил внутри склада, то там, то здесь вдруг выдавливая стекла и высовывая наружу загнутые кверху красные когти. Внезапно такой коготь высунулся в торце склада, который от торца механического цеха отделяли лишь ажурные сварные ворота. Надутые красным, стали лопаться в механическом цехе стекла.
Из разноголосой сумятицы оттесненной жаром толпы Лешка ухватил, что пожарная машина на ремонте и что о начальнике пожарной охраны директор завода уже кричал в бешенстве: «Я эту сволочь загоню под расстрел!»
От базара, где висел пожарный колокол, частил медный слабенький звон.
— Фронтовики! — На водовозной бочке возник директор завода Севостьянов в расстегнутом кожаном длинном пальто, без шапки. — На складе бочки с карбидом! Запас кислорода!.. Угроза взрыва!.. Надо спасать завод!
