Я со своим отделением пошел по крайней левой галерее. Не все мои солдаты оказались готовыми к такому делу. Особенно много хлопот доставлял мне ефрейтор Чаушкевичус.
Он все время отставал, и мне приходилось постоянно задерживаться изза него и тормозить движение отделения.
– Слушай, Чауш! – не выдержал я наконец. – Если ты еще раз отстанешь, я поставлю тебя впереди всех. Понял?
Больше ефрейтор не отставал. У нас тоже были фонари. Но мы имели приказ: не зажигать их без особой необходимости и двигаться скрытно.
Скоро сзади и справа раздались выстрелы, крики и разрывы гранат. Там завязался бой. Теперь нам надо было двигаться быстрее, чтобы успеть выйти в тыл отступающим бандитам. Но события разворачивались быстрее, чем мы это планировали. Из глубины подземелья послышались быстрые шаги. Они приближались прямо к нам.
– Ложись! – скомандовал я.
Очень скоро шаги приблизились настолько, что отчетливо слышалось тяжелое, прерывистое дыхание нескольких человек. Дальше скрываться было бессмысленно и опасно.
– Стой! Бросай оружие! Руки вверх! – крикнул я.
Из темноты грянуло несколько выстрелов, и я тут же дал команду:
– Огонь!
Вспышки выстрелов осветили галерею, и мрак пронзили трассы. В пляшущих отсветах мы заметили несколько мечущихся теней. Потом движение прекратилось. Мы зажгли фонари. Перед нами лежали изрешеченные пулями тела четырех бандитов. И, к нашему удивлению, двое из них оказались женщинами.
– Они начали разбегаться. Погасить фонари и – вперед!
Скоро мы вышли к развилке. Предстояло выбрать, по какой галерее продолжать движение. Вспомнив план подземелья, я свернул налево. Это был кратчайший путь к южному каземату, куда, скорее всего, отступили бандиты. Двигались мы быстро, но осторожно и бесшумно. Впрочем, перестрелкой с той четверкой мы уже выдали свое присутствие. Нас могли поджидать за каждым поворотом. Поэтому перед поворотами галерей мы прижимались к внутренней стенке, чтобы не подставить себя под пули.
Но и это в итоге не помогло. Едва мы завернули за очередной поворот, как прямо в лицо нам ударил пулемет. Он бил откудато из темноты с кинжальной дистанции, метров с тридцати. Я даже не успел дать команду: «Ложись!» Ктото изза моей спины метнул гранату, но взрыва я не услышал. Только вспышка и грохот. Но грохот не разрыва гранаты, а бьющегося стекла огромных размеров. Это было последнее, что я увидел и услышал. Неведомая сила подхватила меня и кудато швырнула. Пришел в себя я уже здесь.
Анатолий умолкает и смотрит кудато отрешенным взором. Я решительно извлекаю его из мира переживаний.
– И насколько все это соответствовало тому, что было на самом деле? И было ли это в действительности?
– Было. Все так и было… Только на той развилке я разделил отделение. Сам пошел по правому ходу, а пятерку послал по левому. Когда слева завязалась перестрелка, мы вышли бандитам в тыл, и я заглушил пулемет гранатой. Но двое ребят погибли.
– А мог ты тогда сам пойти налево?
– Мог. Я тогда долго колебался, куда пойти самому.
– Все ясно. Если бы ты тогда пошел налево, то мог бы оказаться в числе тех двух. Что у тебя сейчас и произошло. Ну а у тебя, Наташа, что было?
– Да ничего особенного, – с неохотой отвечает девушка.
– Что значит «ничего особенного»? Гдето ведь тебя носило, как и нас всех.
Наташа вздыхает, долго смотрит на Анатолия и, наконец, решившись, рассказывает.
Наташа
Я училась на втором курсе. Был декабрь, воскресенье. В училище ехать было не надо, с подружками я ни о чем не договаривалась, а с Толей отношения у меня тогда были чисто приятельскими. Поэтому в этот день я никуда не собиралась. Хотела просто отдохнуть, позаниматься, почитать, посмотреть телевизор.
Но не успела я позавтракать, как все мои планы рухнули. Зазвонил телефон. Мама взяла трубку, ответила, поздоровалась с кемто, немного поговорила и позвала меня:
– Тебя старый друг спрашивает.
Старым другом оказался Дима Виноградов. В прошлом году он окончил военноморское училище подводного флота и уехал служить в Заполярье. Сейчас он приехал на несколько дней в Москву.
– Ты чем сегодня занята? – спросил он, после того как мы обменялись приветствиями.
– Ничем особенным, отдыхаю.
– Тогда отдохнем вместе. У меня сегодня тоже свободный день.
Я немного подумала и согласилась. Дима всегда мне нравился. К тому же он, в отличие от многих других парней, никогда не хамил, не делал пошлых намеков и, даже подвыпив, что с ним случалось крайне редко, не стремился форсировать события. Вообще он вел себя всегда очень достойно и корректно. Недаром он стал военным моряком. Папа мне говорил, что моряки и летчики – это высшая каста военного сословия.
Мы договорились о времени и месте встречи. Я немного позанималась и стала облачаться. Именно облачаться. Папа осенью получил крупную премию и сотворил мне роскошный гардероб. «Ты теперь студентка Бауманки и должна выглядеть респектабельно», – отметал он мои возражения.