– Что дальше будете делать?
– Они будут жить, охотиться.
– Они. А ты?
– А я пойду с вами.
– Почему?
– Мне здесь нечего делать. Не хочу здесь оставаться. Тилю убили, мать и сын сгорели, дочку угнали хассы. Что мне здесь делать?
– А ты знаешь, куда мы пойдем?
– Не знаю. Не все ли равно.
– А если мы сейчас пойдем к хассам?
– Пойду с вами.
– Не боишься?
– Нет. Что они мне сделают?
Мы переглядываемся. Ситуация, непонятная пять минут назад, становится еще более непонятной. Только что хассы перебили половину поселка, уничтожили его семью, и вдруг он заявляет, что они ему ничего не сделают! Я осторожно спрашиваю:
– А ты знаешь, где живут хассы?
– Знаю. В городе.
– Далеко?
– Не очень. Полсотни кахов.
Я прикидываю. Развалины отсюда были в шести кахах. За день доберемся.
– Ты бывал в этом городе?
– Нет. Но дорогу знаю.
– А почему ты решил, что мы кудато пойдем?
– Вам здесь тоже нечего делать. Вы ведь не леи. Это я сначала ошибся, когда принял вас за леев. Вы думаете, хассы вас не видели, когда вы лежали в кустах? Хассы все видели, но вас не тронули. И глаза у вас другие. Значит, вы не леи, вы – люди.
Вот это да! Выходит, кроме леев и хассов, здесь еще и какието люди живут? Я пытаюсь расспросить подробнее:
– А люди где живут?
– Тоже в городе.
– Вместе с хассами?
– Нет. Хассы живут под землей, а люди – наверху. Хассы им служат.
Интересно было бы добраться до тех людей, у которых такие ретивые слуги. Прямотаки зондеркоманда.
– Хорошо, Вир. Мы пойдем в город на рассвете. У вас найдется место, где можно переночевать?
– Найдется. Сейчас и в землянках, и в домах много свободного места.
Вир отводит нас в поселок, где мы размещаемся в опустевшей землянке. По распоряжению Вира две женщины приносят нам пиво и жареное мясо. Приносят, низко кланяются и тут же уходят. В землянке с нами остается один Вир.
– Садись, поужинай с нами, – предлагает Лена.
– Я не могу есть вместе с людьми, – отказывается Вир.
– А если люди приказывают тебе? – вхожу я в роль.
Вир молча кланяется, наливает себе пива, отрывает кусок мяса и присаживается в сторонке. Я по каплям выжимаю из него информацию:
– А здесь у вас бывают еще люди, кроме нас?
– Нет. Сюда они присылают только хассов.
– И хассы всякий раз вытворяют здесь такое?
– Что вытворяют?
Похоже, что он не понимает, о чем идет речь. Я уточняю:
– Расстреливают, сжигают, угоняют с собой.
– Нет. Сюда они приходят редко. Только когда мы сдаем мало белмы. Но если они приходят, то всегда угоняют детей и девушек. Расстреливают они только кузнецов и рудознатцев. И сжигают тоже не всегда.
– А почему они иногда сжигают, иногда нет?
– Не знаю.
– Хорошо. А как они узнают кузнецов и рудознатцев? У них здесь есть соглядатаи?
– Нет. Они узнают их по рукам.
А ведь верно. Руки людей, которые работают с металлом, красноречиво говорят об их профессии. «Руки в порохе! Расстрелять!» Я вспоминаю, как хассы внимательно разглядывали руки мужчин, когда сортировали их направо и налево. Информации прибавилось, но до выводов пока далековато. Мы укладываемся спать. Завтра предстоит дальняя дорога.
Утром мы первым делом отрабатываем пути отхода. Мой искатель, как и вчера, ничего не показывает. Зато установка Ручкина фиксирует множественные флуктуации темпорального поля. Так что, в случае острой необходимости, мы всегда сможем покинуть эту Фазу. Вир запасается в дорогу провиантом и пивом, и мы, подкрепившись на дорогу, выступаем.
Сначала мы идем лесными тропами, но через полчаса выходим на дорогу. Дорогой этот проселок можно назвать только с большой натяжкой. Сразу видно, что по ней ездят от случая к случаю. Возле дороги, на поляне, сооружение в виде обширных многоярусных стеллажей. Вир показывает на восток, и мы направляемся туда.
Я пытаюсь узнать у Вира больше подробностей и деталей местной жизни. Но это весьма непросто. Многого он просто не знает. А о том, что знает, сведения его скудны. И рассказывает он так своеобразно, что его приходится переспрашивать, уточнять. А после этих уточнений ситуация не только не проясняется, но и, наоборот, становится еще более непонятной.
Тогда я пытаюсь подойти с другой стороны.
– Вир. А всегда так было? Я имею в виду ваши отношения с хассами. И откуда пришли эти хассы? Ведь они даже не похожи на вас.
– Нет. Так было не всегда. Раньше жили подругому. И хассов не было.
– А когда это все началось? И как?
– Очень давно. И при моем отце, и при его отце, и при отце моего отца. Давно.
– Хорошо, ты не знаешь, когда это началось. Но ты знаешь, как это началось, и как было раньше.
Вир надолго замолкает, потом глухо и коротко говорит:
– Об этом нельзя рассказывать.
– Почему?
– За это хассы убивают.
– Но ведь ты говорил, что не боишься смерти.
– Э, Андрей! Одно дело, когда тебя застрелят или зарубят, или сожгут. А тех, кто рассказывает, как было раньше, хассы гвоздями прибивают на верхушках высоких деревьев, и они висят там, пока птицы и муравьи не очистят их кости до блеска. А перед этим они несколько дней мучаются и стонут. Я так не хочу.
– Но ведь ты знаешь, как было раньше?
– Знаю.
– Значит, тот, кто тебе это рассказал, не боялся такой смерти.