Глаза лея загораются. Видимо, золото здесь, как и везде, имеет немалую ценность и редко кому попадает в руки. Тем лучше. Есть возможность обменять золото на местную валюту. Неизвестно, сколько нам еще предстоит провести здесь времени. Ну, а «чистый», это, повидимому, я. Лей уже не раз обращался ко мне таким образом.
– Тогда дашь мне сдачи, сколько посчитаешь нужным.
Я возвращаюсь к столу, где сидит наша компания. Через несколько минут хозяин приносит ужин и сдачу. Это – двадцать довольно крупных серебряных монет квадратной формы. Ужин состоит из кувшина пива, жареного на вертеле мяса и вареных бобов в соусе. Но, к нашему удивлению, хозяин принес только две порции.
– Хозяин! Я заказывал ужин на пятерых.
Лей вздрагивает и както странно смотрит на меня, словно Гамлет на дух своего отца.
– Прошу прощения, чистый. Я уже стар и плохо стал слышать. Вы сказали… – Он будто не решается договорить до конца.
– Да, я сказал, что заказывал ужин на пятерых.
– Я и приготовил на пятерых. Но верно ли я понял, чистый? Они будут есть и пить вместе с вами?
– Конечно, Время побери!
– Но, чистый! Это же…
Он опять не может решиться договорить до конца. Теперь он напоминает мне пожилую девственницу, неожиданно увидевшую в натуре половой акт. Видимо, мое поведение сильно идет вразрез с местными обычаями. Но отступать уже нельзя, можно наделать еще больших ошибок.
– Не дури! Делай, как я сказал. Неси ужин! Хозяин молча приносит еще два кувшина пива и три порции мяса с бобами. Он ставит все это на дальний конец стола, отходит к стойке и смотрит на нас оттуда скорбным взглядом. Мы с Анатолием, так же молча, перетаскиваем миски и кувшины с кружками к себе, и все набрасываются на еду. Выражение лица хозяина принимает еще более скорбное выражение. Похоже, что он впервые в жизни видит такое непристойное зрелище.
Но нам не до него. Мы обсуждаем увиденное и услышанное, обобщаем и пытаемся сделать выводы. Причем выводы делаем только я и Лена. У нас возникает спор. Лена склонна видеть здесь вмешательство ЧВП. Я возражаю, аргументируя тем, что информации для такого вывода пока недостаточно. Хотя, соглашаюсь я, массовое генетическое воздействие как раз в их стиле. Но мы еще не видели тех, кто воспользовался плодами этого воздействия.
– И вряд ли увидим, если это ЧВП, – говорит Лена.
– ЧВП мы, конечно, не увидим, – соглашаюсь я, – но здесь должны быть другие. Чистые, как их здесь называют. Или люди, как говорит Вир. Надо посмотреть, как они живут, чем занимаются, поговорить с ними. Пока что информация у нас односторонняя. В таких обстоятельствах я не стал бы спешить с выводами.
– Я уже примерно предполагаю, что ты скажешь, когда пообщаешься с местными людьми. И, если хочешь, я могу обрисовать тебе…
Лену прерывает громкий смех. На входе стоят два хасса. Один из них показывает на нас и громко говорит другому:
– Нет! Я недаром шел за ними так долго! Клянусь Кукулем, на это стоит посмотреть! Чистые сидят за одним столом и делят ужин с вонючим леем и двумя самками! Я видел много чего, но такое вижу впервые. Пива нам! – Он бросает хозяину мелкую монету. – Раз так, то за этим столом и нам место найдется.
Взяв по кружке пива, хассы бесцеремонно усаживаются за наш стол и начинают нагло разглядывать Лену с Наташей. Хозяин стоит бледный как мел и не знает, что сказать. Судя по всему, я грубо нарушил местные обычаи и правила приличия. Мне сейчас остается только сохранить хорошую мину при плохой игре. А хассы, скаля зубы и переговариваясь на какомто жаргоне, недвусмысленно пялятся на наших женщин. Они явно перепили, и избыток хмельного придает им смелости, почти наглости. Я негромко, но твердо говорю:
– Встали и убрались! Быстро!
Хассы замолкают и переводят взгляд на меня. Пива они выпили достаточно для того, чтобы хамить владыкам, но недостаточно для того, чтобы проявить явное неповиновение. Хотя их так и подмывает сделать это. Пока они мучительно соображают, как им себя повести, я говорю дальше, глядя поверх их голов:
– Я волен усадить за свой стол любого, кого захочу. Но только того, кого сам захочу. Вас я не хочу!
Хассы покорно встают и убираются за стол поближе к выходу. Привычка беспрекословно подчиняться повелителям берет верх над опьянением. Но хмель очень быстро вновь овладевает ими. Они, сначала вполголоса, а потом все громче и громче, начинают обсуждать достоинства и недостатки Лены и Наташи. Причем делают это, не выбирая выражений. Лена не выдерживает:
– Я сейчас пойду и затолкаю их языки им в задницы. Или, по крайней мере, сверну им шеи.
– Тише, тише, Ленок, не горячись, – успокаиваю я подругу. – Мы и так уже натворили глупостей. Не будем усложнять положение. Это сделаем мы с Толей.
Мы встаем и подходим к хассам. При нашем приближении они замолкают и выжидательно смотрят, что мы собираемся делать. А я спрашиваю у Анатолия:
– Что мы сделаем с этими ублюдками? Убьем или просто покалечим?
– А кому они нужны будут покалеченные? Свернуть им шеи, как предлагалось.
– Свернуть так свернуть, – соглашаюсь я и поворачиваюсь к хассам.