Подумав, я отдаю Лене пулемет. Она отходит к стене и с независимым видом усаживается на скамью. А мы с Анатолием следуем мимо стражей за провожатым. Тот открывает двери и указывает нам на проход, но сам остается в зале.
ГЛАВА 11
And oftentimes to win us to our harm
The instruments of darkness tell us truths,
Win us with honest trifles, to betray's
In deepest consequence.
[39]
To, что мы видим, переступив порог, нас не просто удивляет, но совершенно ошеломляет. Меньше всего мы ожидали увидеть студию художника. А именно туда мы и попали. Просторное помещение хорошо освещено. Причем свет льется не только через большие окна, но и через люки в потолке.
На самом освещенном месте стоит мольберт с холстом. За ним работает художник. С первого взгляда видно, что это не лей и не хасс. Этот человек выше любого хасса, но ниже любого лея. Он худощав, наподобие леев, но волосы его темнорусые, с проседью. И у него – усы. Но не висячие, как у хассов, а короткие и пышные. Одет он в заляпанный красками синий халат.
Увидев нас, он откладывает в сторону палитру и кисти.
– Прошу прощения. Я не ждал вас так скоро и не успел переодеться. Подождите немного, я ненадолго покину вас. Неудобно принимать гостей в таком виде.
Художник быстро выходит через одну из нескольких дверей. Мы осматриваемся. Кроме мольберта с рабочим столом художника, в помещении у одной из стен, ближе к окну, стоит еще большой письменный стол, крытый синим сукном или чемто в этом роде. На столе лежат стопки бумаг, папки и стоит письменный прибор. У другой стены – небольшой столик, вроде журнального. Возле него – диван, обитый желтой кожей, и три кожаных кресла цвета кофе с молоком. Больше никакой мебели в помещении нет. На стенах развешены картины, изображающие батальные сцены. Как я понимаю, времен религиозных войн. Пол затейливо выложен мелким цветным паркетом. Все это сильно контрастирует с тем, что мы видели здесь до сих пор. Особенно эти полотна. Они выполнены весьма профессионально. Чувствуется рука большого мастера. И не одного. Полотна писали разные художники и в разное время.
Наши созерцания прерываются возвращением хозяина этой студиикабинета. Рабочий халат сменило более изысканное, хотя и несколько вычурное, одеяние. Короткий желтый камзол из атласной ткани, темносиние обтягивающие ноги штаны; даже не штаны, а скорее колготки. И яркожелтые полусапожки, доходящие до середины икр, со светлыми отворотами и на высоком каблуке. Следом за хозяином идет пожилой лей. Он несет поднос.
Лей расставляет на столике высокий кувшин с узким горлышком, почти амфору, три высоких хрустальных бокала и блюдо с порезанным сыром, ветчиной и кучкой какихто розовых ягод, вроде винограда. Сделав свое дело, лей бесшумно удаляется, а хозяин приглашает нас:
– Прошу, присаживайтесь.
Мы усаживаемся в кресла, и хозяин разливает по бокалам янтарножелтый напиток. Это явно не пиво, успевшее мне здесь изрядно надоесть. Скорее всего, это вино. Разлив вино, хозяин представляется:
– Меня зовут Кта. Я – смотритель. В мои обязанности входит наблюдение за порядком в этом секторе города и поддержание оного. Но это, так сказать, официальная должность. На самом деле я – художник.
Мы тоже представляемся, но коротко, без пояснений. Смотрительхудожник Кта поднимает бокал и предлагает выпить. В бокалах действительно оказывается вино. И довольно неплохое, вроде муската. Закусив кусочком сыра и ягодкой, Кта говорит:
– Признаюсь, я немного пренебрег своими обязанностями смотрителя, когда не вызвал вас сразу, как только вы появились в городе. Едва вы прошли в ворота, как я уже знал, что у нас появились пришельцы из чужого города. И раз вы сами не явились ко мне для регистрации, я должен был вызвать вас. Но я был тогда очень занят своей новой картиной. И, может быть, это и к лучшему. Той же ночью мне сообщили, что у нас могут появиться два человека, сильно отличающиеся от всех других. Возможно, эти два человека будут вести себя необычно, будут задавать много странных вопросов, будут всем интересоваться. Я получил указание: если эти два человека появятся здесь, я должен с ними встретиться и ответить на все их вопросы. Я не придал этому большого значения. Но меня беспокоили пришельцы, которые упорно не желали регистрироваться, и я вызвал их. Теперь я вижу, что вы именно те, о ком меня предупреждали. Я готов ответить на все ваши вопросы. Итак, я слушаю вас.
– Прежде всего, – говорю я, – нас интересует, как мы должны к вам обращаться?
– Можете обращаться ко мне: господин смотритель, господин Кта или смотритель Кта. Как вам больше нравится.
– Господин Кта, вы сказали, что вам о нас сообщили и что вам дали указание. А кто сообщил и кто дал указание?
– Те, кто выше всех, – просто отвечает Кта.
– То есть высшее начальство?
– Нет. Я сам начальство. Я – один из пятнадцати смотрителей, которые образуют Совет города. Мы здесь – высшая власть: и законодательная, и исполнительная, и духовная.
– Значит, те, кто выше всех, являются верховной властью над всеми городами?