Хронолиты полностью

Никакого единого движения куанистов, конечно, не существовало. Лишенное плоти и крови Куана, «движение» представляло собой мешанину из утопических теорий и квазирелигиозных культов, которые состязались за первенство. Объединяло их лишь почитание, преклонение перед Хронолитами. Для хаджистов любой Хронолит был священным предметом. Физическая близость к камню Куана представлялась хаджистам источником всевозможных способностей: просветления, исцеления, изменения сознания, прозрений великих и малых. Но в отличие, например, от паломников в Лурд подавляющее большинство хаджистов были совсем юными. Это было «молодежное движение» – по терминологии двадцатого века. Как и в большинстве ему подобных, мода играла здесь такую же роль, как и убеждения. На самом деле очень немногие американцы совершали реальное паломничество к Хронолиту, но довольно часто можно было увидеть подростка в бейсболке или рубашке с фирменной эмблемой куанистов – чаще всего вездесущее «К+» в красном или оранжевом круге. (Или более хитрые и якобы тайные знаки: шрамы на сосках или мочках ушей, серебряные браслеты на лодыжках, белые повязки.)

Символом «К+», намалеванным мелом или краской на стенах и тротуарах, изобиловал район Эшли. В назначенное время я подъехал к китайскому ресторану, Эшли выскочила из двери своей квартиры и заняла пассажирское сиденье.

– Хорошо, что у вас дешевая машина, – заметила она. – Не привлечет внимание.

– Куда едем?

Она назвала адрес в пяти кварталах отсюда, в районе, где работали только склады, забегаловки, продающие фастфуд на вынос, и винные магазины.

– Этого парня зовут, – сообщила Эшли без долгих предисловий, – Чивер Кокс, почти все его сделки – из числа тех, о которых не упоминают в декларации о доходах. Я знаю его, потому что покупала у него табак, – произнесла она нарочито нейтральным тоном, но мельком взглянула на меня, ожидая неодобрения: – До того как получила лицензию наркозависимой, я имею в виду.

– Что он знает про Кейт и Адама?

– Может, и ничего, но когда мы вчера созванивались, он сказал, что слышал про легкодоступный хадж и кое-что новое о Куане, но не захотел говорить об этом по открытому каналу. У Чивера легкая паранойя на этот счет.

– Вы думаете, это законно?

– Сказать вам правду? Я уже не знаю.

Она опустила стекло и закурила почти демонстративно, ожидая моей реакции. В Миннесоте одно из самых строгих антитабачных законодательств. Но я был из другого штата и слишком стар, чтобы ужасаться.

– Эшли? А вы не пробовали бросить?

– О, пожалуйста…

– Я не осуждаю, просто веду беседу.

– Не очень хочется об этом говорить, – она шумно выдохнула. – Не так много есть вещей, которые помогали мне держать себя в руках в последние пару лет, мистер Уорден.

– Скотт.

– Ладно, Скотт. Это не значит, что я слабый человек. Но… вы когда-нибудь курили?

– Нет.

Я обходился без прививок против злоупотреблений, которыми увлекались многие молодые люди в те дни (как и от связанного с ними риска иммунных заболеваний), просто я никогда не питал слабости к курению.

– Наверное, это убивает меня, но у меня ничего больше нет, – казалось, она сопротивлялась какой-то мысли, а затем уступила. – Сигареты успокаивают.

– Я вас за это не осуждаю. Вообще-то, мне всегда нравился запах горящего табака. По крайней мере, на расстоянии.

Она криво усмехнулась:

– Ага. Да вы прямо настоящий вырожденец, я вам скажу.

– Скучаете по Калифорнии?

– Скучаю ли я по Калифорнии? – она закатила глаза. – Вы действительно хотите поговорить или просто нервничаете перед встречей с Чивером? Потому как не стоит. Он немного подозрительный, но не плохой человек.

– Обнадеживает, – ответил я.

– Сами увидите.

По названному адресу находился ветхий деревянный дом. Крыльцо было погружено во тьму – видимо, навсегда. Лестница просела. Эшли откинула ржавую москитную сетку и постучала в дверь.

Чивер Кокс открыл, когда Эшли назвала себя. Кокс оказался лысым мужчиной лет тридцати пяти, одетым в джинсы и бледно-голубую рубашку, по воротнику которой стекало что-то вроде соуса маринара.

– Привет, Эшли, – рявкнул хозяин дома, обнимая гостью. Меня он окинул беглым взглядом.

Эшли представила меня и произнесла:

– Это насчет того, о чем мы с тобой говорили по телефону.

В гостиной стоял выцветший диван, два складных деревянных стула и журнальный столик с пепельницей. В глубине тусклого коридора я разглядел угол кухни. Если Кокс и делал хороший навар на незаконной торговле наркотиками, то на интерьер он его не тратил. Но, кто знает, может, у него загородный особняк.

Он заметил пачку сигарет, торчащую у Эшли из кармана рубашки.

– Черт, Эшли, – сказал он, – и ты тоже по рецепту? Долбаное правительство своими тупыми бумажками отжимает мой бизнес.

– В следующем году я останусь без рецепта, – ответила Эшли, – если не буду носить никотиновый пластырь или не войду в программу. Хуже того, потеряю медицинскую страховку.

Он ухмыльнулся:

– Возможно, тогда мы станем видеться чаще?

– Исключено, – она мельком взглянула на меня. – Я сделаю отбеливание зубов и найду хорошую работу.

– Станешь добропорядочной, – добавил Кокс.