- Уж не хочешь ли ты послать нас с Аркадием на поиски человекоподобных цивилизаций в миры с иным течением времени?
- Именно, Анатолий! Академия Наук постановила использовать новый хронолет "Гермес" для рейса в иновременные Вселенные. Таким образом, проверка моей гипотезы станет одним из пунктов вашей рейсовой программы. Будут и другие, но они вне моих интересов.
- Понятно. Теперь скажи - ты вызвал меня, чтобы получить мое согласие на рейс в иновременность?
Бах вдруг смутился.
- Не только. Хочу просить... Возьми меня в члены экипажа!..
- Да ведь ты не хронавт, Миша.
- Изучу. Сам проэкзаменуешь меня. Поблажки не попрошу.
Кнудсен пожал плечами.
- Нужно решение Академии, чтобы включить тебя в экипаж. Конечно, разрешение ты получишь. О чем еще проинформируешь нас?
- Только о том, что тебе предложат взять еще одного человека. Не я назвал эту кандидатуру, но горячо поддержал ее, хотя лично не знаю кандидата - только читал работы, знакомился с научными успехами.
- Кто же этот кандидат, которого ты не знаешь, но горячо рекомендуешь?
- Мария Вильсон-Ясуко, директор геноструктурной лаборатории на Урании. Она создала такие искусственные организмы, что поражаешься. Выдающийся геноинженер Вильсон-Ясуко, так считают в Академии Наук, будет незаменима, когда мы повстречаем новые формы жизни.
По лицу Кнудсена пробежало темное облачко.
- Не уверен, что хотел бы видеть Марию в своем экипаже. Но для удачи рейса это несущественно. Она, конечно, незаменима в своей области. Вы уже говорили с ней?
- Мы не могли вести с ней переговоры до твоего согласия.
- И вы уверены, что она бросит создание новых типов животных ради участия в экспедиции, цели которой очень далеки от ее специальности?
- Надеемся, что она посчитается с просьбой Академии Наук. Пока важно одно: нет ли у тебя возражений против ее участия?
Кнудсен ответил ровным голосом:
- У меня возражения нет.
Эта картина погасла, и сейчас же вспыхнула другая: Бах и Кнудсен вдвоем шли по улице и разговаривали...
Бах с возмущением сказал Ватуте:
- Повторяю снова: ваш импульсатор показывает на экране далеко не самые важные события моей жизни. Против встречи с Кнудсеном и Никитиным не возражаю, она была важна, решалось - быть или не быть хроноэкспедиции в миры искривленного времени. Но ведь происходили события и не менее важные, а где они? Например, мой доклад Академии Наук о скандинавской находке, дискуссии в связи с моей гипотезой, разработка проекта экспедиции, штудирование хронистики, очень сложной науки, - я в математике не силен, а там такая математика! Совещания, заседания, встречи, вызовы, лекции!.. Ничего этого и в помине нет. А взамен вот эта прогулка в музей, которую Кун Канна восстановил на экране. Разговоры о личных взаимоотношениях...
Министр Прогнозов и Ведовства поспешно погасил экран и смиренно протелепатировал:
- При низком уровне резонанса восстанавливаются воспоминания с сильной сохранностью. Но если прикажешь, Властитель, я увеличу потенциал резонанса, и тогда оживут события, которые человек считает более важными, но которые гораздо слабей сохранились в его памяти.
- Работай при низком потенциале, - сказал Ватута. - Возобновляй только сильные воспоминания. А почему наш пленник прочней запоминал пустяки, а не важное - это его личное дело.
Бах больше не протестовал. Он удивился себе. Он всегда думал, что хорошо помнит свою личную жизнь. Он порой оглядывал пережитое как бы с большой высоты - и жизнь представала как обширная местность, неровная, пересеченная, живописная: ровные долины повседневности, высокие пики успехов, темные болота неудач, уходящий за горизонт океан непознанного... Пейзаж, называвшийся "жизнь", был ярок и впечатляющ, его можно было восстановить любым усилием памяти. Но вот пленный министр возобновляет жизнь Михаила Баха, фиксируя только сильные воспоминания - и он плохо узнает себя. Он тот же и уже не тот - пропала гармония событий. По-прежнему различима с высоты хорошо знакомая местность, но долины и реки затянуло туманом, над пеленой тумана вздымаются отдельные пики, между ними нет связи, нет переходов - картина дикая и неожиданная...
На экране Бах и Кнудсен шли по улице города.
- Заседание в Академии прошло удачно, - говорил Бах. - Все важное утвердили, против состава экипажа не возражали.
- Опасался, что тебя отведут?
- Сомнения были. А ты за своего Никитина не опасался?
- Почему я должен за него опасаться?
- Не должен, а мог. Уж очень несхожая вы пара!
- В чем ты увидел несхожесть?
