Мой бизнес… Я совсем забыл о его существовании. Всем занималась Катя. И как она только справлялась? У нее, конечно, были подчиненные, но все же… Раньше эту ношу тянул Вертецкий, а тому опыта было не занимать. Мне требовалось срочно проехаться по городам нашего присутствия вместе с новым казначеем. И начать я планировал с табачного завода, на который посетовал князь Пожарский (мол, табак у тебя сырой).
Когда с лечебными процедурами было покончено, я пошел искать Стивена. Долго искать не пришлось. Он находился в беседке, беззаботно жевал конфеты с рук Залевской. Я позвал его с собой, и мы пошли к его берлоге.
Стивен украдкой бросал на меня виноватый взгляд. В ожидании ругани что ли? Хрен проссышь, что у собакена в голове. Что я мог требовать от твари, некогда живущей в аду? Человеческого отношения к своим питомцам? Не думаю, что в аду к нему самому относились по-человечески.
— Хозяин, там у меня… не прибрано. Может, завтра?
Я остановился. Но не из-за просьбы Стивена, а потому что шел с пустыми руками. Вернувшись в дом, собрал два пакета еды. Мясо, хлеб, молоко, овощи и фрукты, немного сладостей.
Стивен тем временем ушмыгнул в подземелье раньше меня. Вернувшись к зверодомику, я с любопытством рассматривал внешние его изменения.
Вход в логово расширили, установили свежую деревянную дверь и крепкий короб. В грунте вырезали широкие лестницы, сбоку располагался пологий пандус для ползающих тварюшек. Пока я рассматривал детали, распахнулась дверь и из темноты поползли кротоголуби, волоча за собой кошачьи шкурки, набитые землей. Увидев меня, звери остановились и начали что-то недовольно пищать. Я, кажется, понимал их. Они сетовали на невыносимые условия труда.
Освободив их от ноши, я высыпал содержимое за бортик, а сам позвал зверушек за собой.
У входа стоял Коняшка. Измученный, раненый и покорный. В его мутных глазах, пораженных катарактой, читалась вселенская грусть. Он услужливо склонился предо мной и жестом руки пригласил войти внутрь. Я уловил его голодный взгляд при виде еды.
Мы спускались все ниже и ниже. И не было необходимости пригибаться, как я делал это раньше. Сейчас тоннель был рассчитан на габариты взрослого человека.
Достигнув главного зала, я увидел здесь то, чего никак не мог ожидать. Здесь находился Астай, трудился в поте лица. Он орудовал рубанком по столешнице, не замечая моего появления. В стороны летели стружки, которые тут же собирали маленькие работники Стивена. Среди прочих здесь была и Герда, внимательно наблюдавшая за действиями старого пейрама.
Под моей ногой предательски что-то хрустнуло, Герда повернулась на звук и, кажется, обрадовалась, увидев меня. Смиренно склонив свою собачью голову, она подошла ко мне и грохнулась на колени.
Мне стало не по себе. Грязная, в серых лоскутах старой одежды. На ее некогда прекрасных грудях проступали свежие синяки и кровоточащие порезы. Когда она подняла голову, глаза миловидной дворняжки были влажными от слез.
Она пыталась что-то мне сказать, но из ее собачьей пасти слышалось лишь поскуливание.
— Хозяин, она хочет сказать, что извиняется за предательство и готова искупить свою вину.
В подтверждение слов Стивена, Герда завиляла хвостиком и несколько раз кивнула. Я был потрясен этой картиной. Астай между тем продолжал активно выстругивать стол, не замечая моего присутствия.
Я медленно опустил пакеты с едой, и некогда красивая сукка (суккуб), а теперь действительно сука, завиляла хвостом еще сильней. Она благодарно лизнула мою руку и принялась рыться в поисках съестного.
Пока она исследовала сумки с едой, моему взору предстали оголенные гениталии бывшей проститутки. Они выглядели… ужасно. Ее насиловали.
Я угрожающе посмотрел на Стивена, и тот понял мой взгляд:
— Нет, нет, хозяин, что ты?! Это не я. Это, наверное, Коняшка. У них с Гердой любовь.
Мое сердце сильно защемило, в нем поселилась глубокая тоска. Всеми фибрами души я ненавидел насильников и в целом насилие над слабыми. Знал бы я, что случится с Гердой, ни за что бы не послушал Стива и не отдал бы ее ему на потеху.
Появилось сильное желание придушить сукку и избавить ее от страданий. Но я не решался этого делать.
«Кем ты себя возомнил, гребаный хронум?! Ты давал ей жизнь? Нет! Так какого черта решил ее отобрать?!».
За спиной послышалось фырканье лошади. Я почувствовал пронзительный взгляд на своей спине, лопатками ощутил призрачную сталь. Но буквально на секунду. Она также бесследно исчезла, как и появилась. Нынешний ухажер Герды будто бы понял мои намерения.
Он подошел к ней, скрыл тряпицей ее промежность и легонько коснулся спины. Сукка прекратила рыться, вопросительно посмотрела на Коняшку, держа в зубах сосиску.
Глядя на то, с какой нежностью Коняшка обращался с Гердой, мои предположения о насилии развеялись в прах. Чтобы удостовериться в этом лично, я вернулся в усадьбу и стал просматривать записи с камеры наблюдения.
