После отбытия Ахматова, Молох тут же передал Арбитрам информацию о нарушении «Положения Организации» виконтом Суходольским. Ответ последовал незамедлительно: лишить титульного знака, ликвидировать отступника и избавиться от свидетелей.
У Молоха была отличная репутация в Организации, поэтому ему давался карт-бланш. На той стороне сказали просто: «Действуй по своему усмотрению».
Камеры были отключены, видеозаписи стерты. Оставалось лишь покончить с виконтом и одним-единственным свидетелем.
Вначале он жестоко расправился с аристократом, вследствие чего в кабинете отчётливо чувствовался запах дерьма.
Парализовав виконта ядом лягушки гинко, Молох принялся распарывать мужчину от паха до шеи. При этом он неотрывно смотрел ему в глаза. Молох наслаждался страданиями ублюдка, ведь тот действительно был ублюдком, совершившим за свою никчемную жизнь множество преступлений.
Перед ним стоял выбор: высосать из виконта жизнь или… кровь. Но возобладало чувство жажды по живительной влаге. Обнажив острые клыки, он с жадностью вонзился в артерию. Удовольствие от поглощения чужой крови затуманили его разум. Выругавшись про себя за испорченный вкус от паралитического яда, Молох решил продолжить трапезу.
Следующей жертвой была симпатичная молодая блонда, все еще лежащая в отключке возле своего рабочего стола. Жадно облизнувшись пульсирующей вене на ее шее, Молох со звериным рычанием присосался к ней. Девушка так и не приходила в сознание. Когда он закончил с секретаршей, в его багрового оттенка глазах читалось безумие, а шелковый золотистый халат полностью пропитался кровью.
В этот момент он не мог думать ни о чем другом. Его разум был затуманен, но движения выверены до мелочей.
За свою долгую жизнь он так и не научился контролировать свои звериные инстинкты. Стоило только начать, а остановиться Молох уже был не в силах.
Стерев кровавые следы с губ, он шагнул дальше по коридору в поисках очередной жертвы.
— Лев Константинович Ахматов?
«Сука, да он издевается?!»
Полунин держал в руках мой паспорт, небрежно мял его страницы, напряженно посматривал на меня исподлобья. Тяжело вздохнув, я принял его игру. Надолго ли меня хватит?
— Да, это я. С кем имею удовольствие говорить?
Он нахмурился, откинул документ в сторону и скрестил пальцы между собой.
— Как меня уже тошнит от тебя, гребаный ты хронум! — процедил это с такой лютой ненавистью ко мне, что не смог контролировать густую слюну, стекающую на подбородок. — Вот здесь мне уже сидишь со своими выкрутасами! — судорожно постучал себе по кадыку ребром ладони.
— Поверьте мне, я тоже не испытываю к вам симпатии. Особенно после того раза.
Я все еще пытался сдерживаться.
— С удовольствием бы повторил!
Эти его слова сработали для меня, как триггер. С новой силой пронеслись воспоминания, как под тяжелым ботинком грандмейстера хрустели мои кости, а сам он при этом не скрывал злорадной улыбки. Я мгновенно вспылил и меня понесло:
— Попробуй! Только знай, в этот раз твой хладный трупик, иссушеный до ебучей мумии, будут отдирать от кафельной плитки вместе с дерьмом!
— Угрожаешь мне?!
— Да!
— Сука охуевшая!
Разговор не заладился с самого начала. Но я и не скрывал свою ненависть к нему. Полунину нужно было думать раньше, прежде чем говорить такое. Конспирация конспирацией, но этот ублюдок приложил максимум усилий, чтобы я как можно дольше провалялся на больничной койке.
Но не прошло и недели, как снова появился я. Такой живой и невредимый, улыбающийся на все свои тридцать два зуба. И такой… бесящий!
Минуты две мы мерялись с ним взглядами. Полунин не выдержал первым:
— Суходольского ты кончил?
— Не понимаю, о чем вы.
— Где его труп?! И трупы еще восемнадцати его подчиненных? В крематории сжег?
— Не понимаю, о чем вы.
Я слышал скрежет зубов старшего грандмейстера и думал о Молохе, который определенно переборщил с количеством жертв. И ведь крематорий не покидал усадьбы… Как он избавился от трупов? Чертов Молох со своими тайнами!
Возникало еще множество вопросов:
Почему мною занимался именно Полунин? Каждый раз я попадал именно к этому ненавистному мне ублюдку.
Сколько еще продлится тотальный контроль над моей скромной персоной? А главное: чем закончится эта встреча?
У меня была такая крыша, о которой я и мечтать не мог, но всему есть разумная мера, Сегодня убили восемнадцать, завтра тридцать шесть, а послезавтра под усадьбой будет валяться сотня трупов. И что тогда?
«Восемнадцать, сука, человек! Зачем стольких убил, Молох?!», — никак не мог предположить я.
— Где взял деньги на покупку Суходольского?
— А вас это ебать не должно!
Сам себя я не мог узнать в эту минуту. Такую ненависть я испытывал к грандмейстеру, что обидные слова слетали с языка раньше, чем я их успевал придумать.
— Ты!
Полунин сжал кулаки с побелевшими костяшками, вылетел из допросной, сильно хлопнув за собой железной дверью. В коридоре долго еще слышались удаляющиеся звуки его ругательств в мой адрес.
