В воздухе сгущается почти осязаемое напряжение, в котором переплетаются неуверенность и ожидание одновременно.
Аслан смотрит в сторону выключателя, играя желваками на скулах. Затем переводит взгляд на меня, откидываясь затылком к спинке кресла. Его грудь высоко вздымается и заметно опускается.
Я точно знаю, каким заботливым и преданным он может быть. Если он кого-то выбирает, то делает это до конца — без колебаний и сомнений, оставаясь верным своему решению. Проблема в том, что эти привилегии теперь принадлежат не мне, а Сабине. И это не даёт мне покоя. Ни сегодня, ни завтра, ни в принципе.
Судя по сведенным к переносице бровям, я рискую наткнуться на отказ или грубость. Даже в свой первый раз я не волновалась так сильно, как сейчас, устраиваясь у него на коленях.
Короткая щетина, тёмно-каштановые волосы, внимательные карие глаза, выпуклый шрам и неровная текстура кожи после пожара справа… Этот мужчина знаком мне до каждой черты лица, но в то же время остаётся чужим и далёким.
Расправив плечи, я отбрасываю волосы за спину. Под бедрами очень твёрдо, но это ничего не значит. Абсолютно ничего из того, что бы я хотела знать наверняка.
Приходится цепляться за малейшие проблески надежды — в словах, движениях, тоне. Потому что свои эмоции Аслан всегда умел мастерски скрывать.
— Как тебе? — наконец спрашиваю.
Грохочущий пульс заглушает звук работающего телевизора, прерывистый свист ветра за окном и тихое, тягучее молчание, окутывающее комнату.
По плечам сползают бретельки майки, и кожа покрывается мурашками прежде, чем я делаю глубокий вдох. Прежде чем сильные руки, скользнув с подлокотников, ложатся на мои рёбра, поднимаются выше и болезненно-приятно сжимают грудь, вырывая из горла приглушенный стон.
Я загораюсь, как спичка — резко и неудержимо. С полным ощущением того, что вспыхнувший огонь прожигает меня изнутри. Уничтожая страхи и сомнения. Наполняя решимостью и желанием быть ближе и чувствовать больше. Чувствовать всё, что было шесть лет назад, — и ни капли не меньше, потому что меньше — кажется для меня катастрофой.
— Ничего не изменилось. Я уже говорил — красивая, — признаёт Аслан, рисуя взглядом круги на моём лице и теле, не задерживаясь на какой-то одной точке. — Достаточно упругая, но при этом податливая. Сложно отличить от натуральной. Твой муж был прав.
Я опускаю ладони на его широкие плечи, касаюсь шеи и взъерошиваю короткие волосы на затылке, наслаждаясь моментом, который так часто виделся мне во снах.
Правда, там всё было проще и легче. Там было совсем по-другому. Статусы, преграды, обязательства — их не существовало вовсе!
— Ещё у меня постоянно стоят соски, — шёпотом продолжаю. — Буквально двадцать четыре на семь.
— Звучит как характеристика премиального класса.
Аслан наблюдает за мной из-под полуопущенных ресниц. Он не делает лишних движений, но возвращает руки туда, где они изначально лежали, ведя себя как грёбаный праведник.
— Так и есть. Пробег не скручен, оригинальный прицеп в наличии.
— А заправка электричка или классика?
— На дешевое топливо не реагирую.
Я слышу размеренное дыхание, которое сбивается, едва я наклоняюсь и вплотную прижимаюсь ноющей промежностью к его паху. Поры впитывают запах одеколона, алкоголя и слабый оттенок солоноватого пота.
Заранее заготовленные шутки и фразы растворяются в голове дымкой, уступая место необъяснимому трепету, от которого время вокруг замирает.
Мои руки скользят по крепким мышцам груди и живота, задирая футболку до талии. Пальцы перебирают жёсткие волоски от пупка и ниже, находя шрамы — те самые… Тело подо мной напряжённое, как гранит. Везде, где блуждают мои руки, адски горячо и твёрдо.
Я неловко поднимаю взгляд, чтобы убедиться, что в карих глазах больше нет категоричности и упрямства. Там идёт борьба и сопротивление. Там мерцают интерес и влечение, которые при тактильном контакте пробегают разрядом по моему телу.
Резкие вспышки в зрачках, подрагивающий рельефный пресс и громкое дыхание, набатом бьющееся в ушах, выражают особую форму признания. Я накрываю ладонями руки Аслана и одну из них плавно веду вдоль своих рёбер и живота, останавливаясь у резинки свободных штанов.
Слова застревают в горле. Невысказанные признания терзают душу, оставляя после себя горькое послевкусие, которое я с удовольствием заменила бы на что-то сладкое.
— Чего ты хочешь, Алина? М-м? Хочешь кончить? — хрипло спрашивает Аслан.
Сглотнув, я смотрю в строгое лицо. Перестаю дышать, представлять и фантазировать, услышав прямой и чёткий вопрос. Наверное, впервые мне настолько сложно уловить в его мимике и взгляде хоть что-то приятное, знакомое и взаимное.
— Да…
Я не привыкла выпрашивать, но сейчас это кажется единственным правильным выходом, чтобы преодолеть между нами дистанцию. Гордость, достоинство, независимость — к чёрту.
Всё к чёрту!
Тесный контакт с мужскими бёдрами острой стрелой пронзает низ живота. Там уже липко и влажно, там пульсирует жар, от которого становится невозможно сосредоточиться и мыслить.
