Это и многое другое чувствует Аслан, когда, подхватив меня за бёдра, рывком встаёт с кресла и усаживает на кухонную столешницу. Штаны сползают по ногам, останавливаясь на уровне колен. Движения быстрые, резкие и абсолютно неделикатные. Его ладонь накрывает мой лобок, а пальцы уверенно пробираются под кружевное бельё, касаясь нежной, пульсирующей плоти.
Шипящий звук разрывает тишину, пробивая барьер самоконтроля и сдержанности. Аслан вклинивается между моих ног, упираясь одной ладонью в деревянную поверхность для равновесия. Выдающийся бугор в его штанах оставляет отпечатки на моей коже даже через слои одежды.
Я широко раскрываю глаза, перехватывая его запястье. Сердце усиленно качает кровь, а воздух вокруг густеет. В происходящем есть что-то неуловимо опасное и запретное, как перед грозой, когда каждый уголок пропитан ожиданием взрыва.
— Только не ври, что не хотел бы сменить пальцы на член, — говорю, двигаясь им навстречу.
Частое дыхание, щекочущее мой висок, говорит больше, чем любые слова или признания. Чтобы он ни сказал — будет неправдой. Полностью всё. От начала и до конца.
— Наверное, во мне достаточно выдержки, чтобы этого не сделать, — жестко заявляет.
— Но недостаточно, чтобы перестать блуждать у меня в трусах.
Шлепок ладони по промежности дарит ощущение подчинения. Аслан нависает, сгорбив плечи. Я утыкаюсь носом в его шею, пробую на вкус солоноватую кожу и царапаюсь щекой о щетину. Требуя ласки больше, чем мешающаяся под ногами Луна.
— Я похож на бездомного щенка? — вдруг спрашивает он. — Только честно ответь. Захотела — прибежал. Передумала — пнула ногой и забыла? Так или как?
— Аслан, нет…
Зажмурив глаза, я нахожу его губы, пытаясь снять с себя всю ответственность за прошлое. Хаотично тыкаюсь в подбородок, щёку, уголок рта. Я не знаю, чего жду от этого контакта — прощения или разрядки, но и то, и другое облегчило бы мои страдания в эту минуту. Скинуло бы груз с плеч и лопнуло натянутую пружину под пупком.
— Я три года ни с кем после тебя не был… — замедлившись, признаётся Аслан. — Я, как полный долбоёб, три года даже смотреть ни на кого не мог… Вообще, блядь, ни на кого.
Озвученное лишает дара речи и выворачивает наизнанку душу. Бьёт наотмашь — грубыми, безжалостными пощёчинами, до пылающих красных щёк. Потому что пока он ни с кем — я вовсю строила свою семью.
Теперь его очередь, правда? Если по справедливости — наверное, да. Если исходить из эгоизма — я не готова добровольно отступать.
— Ты не долбоёб…
— Он самый, Алина. И я сейчас не нахожу ни одного довода, зачем бы мне опять в это ввязываться накануне свадьбы.
Сердце рвётся на ошмётки. Я накрываю его твёрдые губы своими, пытаясь выпросить хотя бы порцию ласки. Хотя бы самую малость. Внизу она не прекращается — длинные умелые пальцы трогают и трут клитор ровно там, где это нужно. Ровно с тем напором и силой, которое просит мое тело.
И я откликаюсь.
Я забываю обо всех «после», концентрируясь на главном. Я не хочу никаких других поцелуев, кроме одного-единственного. Не только сейчас, а вообще.
С груди срывается разочарованный выдох, когда Аслан отстраняется, запрокидывая голову к потолку. Когда не хочет целовать и не отвечает взаимностью, хотя я так сильно этого жажду!
Одной рукой он фиксирует мою талию, другой — проникает в меня пальцем. Так остро и так на грани, что даже хлюпает. Я начинаю плакать и стонать, задыхаясь от того, насколько мне хорошо и больно. Насколько плохо и приятно.
Долбанная игра на контрастах.
— Поцелуй… — умоляюще прошу.
Аслан опускает подбородок, нависая ниже, и зло бодает меня лбом. Ещё и ещё. Мотает головой, словно наказывая!
После неловкого столкновения зубами я запускаю язык в его рот. Соски, царапающие ткань белой футболки, каменеют и мучительно тянут, как будто умоляя о большем.
— Аслан, поцелуй…
Я — сплошной оголённый оголенный нерв, натянутый до предела. Мои руки на его плечах и в волосах. Я бьюсь в панике, потому что тщетные попытки добиться отклика не увенчиваются успехом.
Стиснув пальцы в кулаки и едва сдерживаясь, чтобы не закричать, я бью его по груди. Бью, толкаю, злюсь! Кусаю нижнюю губу и раз за разом натыкаюсь на чёртово упрямство.
Мы дышим сбито и яростно. Аслан отстраняется и дразнит. Приоткрывает губы, сверлит взглядом мои. Его пальцы растягивают меня изнутри, задавая быстрый, точный ритм — словно он правда трахает членом. Господи, он нарочно делает так, чтобы я представляла, как это было бы! В сумасшедшем темпе, влажно и настойчиво, заставляя моё тело изгибаться в ответ.
— Придурок… — невнятно бормочу, ударяя кулаками. — Какой же ты всё-таки придурок…
Крепкое, словно скала, тело даже не шевелится. Ни один мускул на его лице не дёргается, в то время как у меня между ног вспыхивают молнии. Мокрая, доступная, готовая ко всему, что он предложит! Прямо сейчас, в эту минуту — и ещё много раз после!
