Я почти не сплю, постоянно проверяю температуру и меняю холодные компрессы. Однако жар не только не спадает, но и продолжает расти, несмотря на то что я тщательно выполняю рекомендации педиатра.
Глубокой ночью температура достигает сорока, и я вызываю скорую.
Ами сонная и обессиленная, почти не реагирует. Когда фельдшер предлагает госпитализацию, она не спорит. Впрочем, я тоже.
Мы мчимся по пустому городу в одну из детских больниц. Палаты переполнены, но для нас кое-как находят одноместную.
Взятие крови, поиск вен на крошечной ручке, слёзы, катящиеся по щекам крупными горошинами… В такие моменты я словно возвращаюсь в тот страшный период, когда за жизнь и здоровье дочери шла нелёгкая борьба.
Как только Амелии ставят капельницу, она засыпает. Я подхожу к окну и слежу за флаконом. Переведя взгляд на тёмный двор, подсвеченный единственным блеклым фонарём, сначала не верю своим глазам, увидев знакомую высокую фигуру, направляющуюся к центральному входу в больницу. Капюшон наброшен на голову, куртка нараспашку, походка быстрая и уверенная.
Сердце срывается вниз, когда спустя пару минут в палату тихо стучат.
Грудь сжимает пронзительное, почти болезненное ощущение, словно сердце вдруг стало слишком большим для тела, когда Аслан появляется на пороге палаты, принося с собой морозный холод с улицы.
Короткое приветствие. Запоздалый ответ. Неловкая заминка.
Меня едва не сносит напором, который от него исходит.
Аслан в белом халате, наброшенном поверх толстовки. В бахилах. Куртка перекинута через локоть. Взгляд решительный и мечется по комнате, пока не находит Ами под капельницей.
Время для посещений давно вышло, и о нашем попадании в больницу я ему не говорила, но с груди срывается шумный, облегчённый выдох, когда я отхожу в сторону, пропуская его в палату — давая возможность подойти к дочери и убедиться, что врачи делают всё возможное. Как и я.
Амелия измучена и заплакана. В руке торчит катетер, к которому присоединена система с флаконом лекарства. Таких флаконов впереди ещё три, и кажется, что ждать, пока они закончатся, придется минимум вечность. А мне в глаза будто насыпали песка.
— Как Ами? — шепотом спрашивает Аслан, присаживаясь у кровати.
Я смотрю на его спину. На плечи. На руки, которыми он заботливо поправляет детское одеяло. И чувствую, как нервы скручивает жгутом, потому что прошедшая неделя, за которую мы не виделись, не принесла желанного облегчения. Ни на грамм!
Я по-прежнему его хочу. Такого надёжного, умного, взвешенного. Хочу быть с ним, любить и касаться. Гордиться общими достижениями. Вместе просыпаться.
Это похоже на наваждение, которое не проходит даже в критической ситуации. Наоборот, только усиливается, когда мы втроём. В тесных стенах больничной палаты. В моменте, который сближает.
Разгоняя мурашки по коже, я прижимаюсь лопатками к стене и сумбурно повторяю то, что услышала от дежурного врача. Кусаю губы и не отрываю взгляда.
Я родила Аслану дочь. Самую прекрасную маленькую принцессу на свете. Самую умную и замечательную девочку, которая только может быть. И я заслуживаю того, чтобы этой ночью он, как настоящий отец, был рядом, забирая на себя часть ответственности. Наплевав на собственную свадьбу, на гостей и организацию. На то, что уже завтра Сабина на законных основаниях будет носить его фамилию и планировать от него новых детей.
Как только я представляю её с округлым животом — всю такую счастливую, воздушную и порхающую — ревность ослепляет яркой вспышкой.
Свою беременность я провела одна. На все УЗИ ходила одна. Рожала одна. Девятнадцатилетняя девчонка, слишком туманно представлявшая будущее, чтобы не дрожать, как осиновый лист, при виде кресла и медицинских инструментов.
И если сейчас Аслан может компенсировать мне хотя бы часть тех страхов, что были тогда, я… не стану жалеть никого. Кроме себя.
Слёзы прочерчивают влажные дорожки по щекам, когда я запрокидываю голову, устремляя взгляд в белый потолок с люминесцентной лампой.
Инна показывала фото на днях. У Саби будет волшебный образ — причёска, платье, макияж. Всё с иголочки. Думаю, с ней по жизни идти легко и красиво. Не так, как со мной.
— Алин… Что такое?
Аслан рывком поднимается на ноги и приближается ко мне, расплываясь перед глазами и звуча, будто сквозь вакуум. Все ощущения обостряются в сотни раз, когда он сначала обхватывает ладонями мои щеки, что-то говорит, а затем обнимает. Так крепко, как только можно. Будто пытается передать мне хотя бы часть своей энергии и решимости. Ломая сопротивление. Укутывая в защиту.
— Тс-с, ну ты чего… Всегда такая собранная и сильная, а тут вдруг расклеилась. Всё будет хорошо. Тих-тихо… Ты всё сделала правильно — я тобой восхищаюсь. Правда.
Я киваю, утыкаюсь в твердую грудь и позволяю себе расслабиться. Не просто на секунду отпустить контроль, а окончательно — зная, что, что бы ни случилось с Ами, рядом всегда будет человек, на которого я могу полностью положиться.
Это… ценно.
