Сорча на мгновение задумалась, пойдет ли на пользу ее Двору то, что ее душа теперь отчасти смертная. Она ощущала, как ее действиями управляют эмоции. К сыну она испытывала настоящую материнскую нежность, окрашенную чувством скорой потери и страхом.
Сорча произнесла следующие слова так, словно давала клятву:
- Я не позволю ни Эйслинн, ни Бананак, ни кому бы то ни было другому отнять тебя у меня. Я никому не позволю подвергать опасности ни свой Двор, ни моего сына.
И, сказав это, она вдруг осознала, что если придется выбирать, Двор будет стоять на втором месте после ее сына. В мыслях Сорчи возник вопрос, не было ли это именно тем, чего хотела Бананак? Но и это было неважно. Спустя столетия маленьких побед, Сорча знала достаточно, чтобы понимать: любое принятое решение найдет свое отражение в полотне времени. Ее решения изменят неуемное стремление ее сестры к войне. И Бананак будет делать все возможное, чтобы сопротивляться этому. Так было на протяжение долгих-долгих веков.
- Будет ли правильно сказать, что я тоже буду волноваться? – спросил Сет, выглядя при этом удивительно юным. – Я не хочу, чтобы твой дар мне сделал тебя уязвимой. Мне даже в голову не приходило… Я не хочу, чтобы тебе угрожала опасность. Если Бананак представляет такую угрозу, ее нужно остановить. Некоторые фейри из других Дворов – мои друзья. Если я могу как-то обеспечить твою безопасность…
- Дети не должны волноваться за своих родителей, Сет. Я в полном порядке. – Сорча изобразила официальную улыбку, пытаясь всеми силами убедить его в этом. – Я борюсь с ней с тех пор, как существую. Единственное, что изменилось, – теперь у меня есть дитя, которое я должна защищать. Ты – настоящий дар. Она просто не понимала этого, когда привела тебя ко мне.
Сет кивнул, но в его глазах все еще стояло беспокойство.
- Пойдем, - сказала Сорча, - поглядим, что тебе нужно взять с собой.
Эйслинн сидела в студии, свернувшись в объятиях Кинана, и при этом испытывала сильный дискомфорт. Тэвиш окинул их одобрительным взглядом и разогнал всех Летних девушек, что были поблизости. Во дворце царили мир и покой, и Эйслинн знала, что виной тому ее решение. Она осмелилась взглянуть на Кинана. Он был ее будущим. Так или иначе, они были связаны навеки.
- … после обеда?
- Что? – спросила она, краснея.
Он рассмеялся.
- Хочешь чем-нибудь заняться после обеда? Может быть, погулять? Посмотреть кино? Сходить по магазинам?
- Серьезно?
Взгляд, которым Кинан одарил Эйслинн, был каким-то новым. А может, он просто так открыто смотрел на нее, что это само по себе было ново для нее.
- Может, дадим официальный прием? Или просто пообедаем? Сходим на пикник? Или смотаемся в Нью-Йорк за пиццей? – добавил он.
- Вот теперь ты говоришь глупости.
- Почему это? – Кинан повернулся и оказался с ней лицом к лицу. – Ты королева фейри, Эйслинн. Весь мир принадлежит тебе. Мы окажемся там в мгновение ока. Я ведь не смертный. Как и ты.
Эйслинн застыла. Она хотела что-то сказать, но не могла найти слов. Хотя никаких причин для этого не было.
Она глубоко вздохнула.
- Можешь объяснить мне, как мы должны встречаться? Я встречалась только с одним человеком и…
Кинан заставил ее замолчать легким нежным поцелуем.
- Будь готова через час, хорошо?
Эйслинн кивнула, и он ушел.
Как только Сет переступил завесу лунного света, мир вокруг изменился. И дело не том, что он перешел из спокойствия и совершенства, царившего на стороне его матери, в грубый и некрасивый мир смертных. Он сделал один-единственный шаг и изменился. Договор был приведен в действие. По эту сторону завесы он больше не был смертным: он стал фейри.
Под ногами Сета менялся мир. Он чувствовал это, чувствовал пульсацию жизни, скрытую в глубинах почвы. Пух одуванчиков, принесенный порывами ветра, закручивался спиралями в воздухе.
Сорча взяла его руку в свои.
- Поначалу это кажется странным. Я видела, как меняются смертные в Летнем Дворе. Дай этому новому чувству найти место внутри тебя.
