Сет огляделся, словно в пределах досягаемости могло находиться оружие. Но ничего не было. Фразы из прочитанных старинных книг разом пришли на ум. Боярышник и рута, чертополох и роза… Он знал, что есть травы и растения, дающие защиту. Некоторые он держал у себя в поезде и часто носил с собой. Сет лихорадочно принялся рыться в карманах. Слова… клятвы… Что он может предложить в обмен на свою жизнь? Бананак обещала в целости доставить его к Сорче, но не более того.
Сорча недолго подержала фигурку в руках, прежде чем опустить ее на доску, в клетку, соседнюю с той, откуда она ее взяла.
— Хорошо. Он может остаться.
Фейри-ворон прижала одну когтистую руку к груди Сета, слегка согнув пальцы так, что могла бы пронзить его кожу когтями.
— Теперь будь хорошим мальчиком. Чтоб я тобой гордилась. Пусть наши мечты осуществятся.
С этими словами она повернулась и вышла из зала.
Несколько мгновений Сет стоял и ждал, чтобы Сорча заговорила. Он достаточно слышал о ней (не в прямой беседе, а лишь из обрывков разговоров, которые характеризовали ее как безукоризненно правильную и чопорную), чтобы сделать вывод, что нужно подождать, пока она сама нарушит тишину.
Она не произнесла ни слова.
Бумер пошевелился, скользнул по руке Сета и ниже, пока не сполз к его ногам.
Высшая Королева по-прежнему сидела молча.
Похоже, говорить она не собиралась. Сет взглянул на дверь, через которую ушла Бананак, и снова перевел взгляд на Высшую Королеву. Сорча больше не глядела на свою доску; она смотрела вдаль, словно видела что-то в пустом пространстве.
Некоторое время спустя Сет понял, что надо попытаться заговорить.
— Значит, ты Сорча, верно?
В ответном взгляде не было жестокости, но и приветливым назвать его нельзя было.
— Да, а ты?
— Сет.
— Смертный избранник новой королевы. — Она рассеянно взяла в руки еще одну фигурку. — Разумеется. Немногим смертным известно мое имя, но твоя королева…
— Она не моя королева, — перебил Сет. Это уточнение сейчас казалось ему важным. — Она моя девушка. Я не чья-то вещь и никому не принадлежу.
— Понимаю. — Сорча опустила фиолетовую фигурку и расправила пышную юбку. — Что ж, Сет, который никому не принадлежит, что привело тебя ко мне?
— Я хочу стать фейри. — Он, не мигая, смотрел на Сорчу.
Она отодвинула доску, и на ее лице промелькнуло нечто похожее на интерес.
— Смелая просьба… которая требует размышлений.
Искусно сделанный гобелен сдвинулся в сторону, и появился еще один прекрасный, но, казалось, лишенный всяких эмоций фейри. Он мог бы быть одной из ее фигурок: абсолютно неподвижный и бесчувственный. Когда Сет разглядел его, то понял, что это тот самый фейри, который наблюдал за дракой Ниалла и Бананак в «Вороньем гнезде».
— Девлин, — тихо молвила Сорча. — Полагаю, моего нового смертного нужно где-то устроить на время и напомнить ему, как опасна бывает дерзость. Не возьмешь ли на себя труд, пока я все обдумаю?
— Это честь для меня. — Фейри слегка поклонился, спокойно протянул руку и схватил Сета за горло.
Девлин оторвал его от пола и сжал руку, перекрывая доступ воздуха.
Сет не мог дышать. Он боролся, пинал Девлина, но все вдруг потемнело, и он потерял сознание.
— Ты в порядке? — тихо спросила Карла у Эйслинн, пока они ждали, когда Рианна выйдет из уборной. Рианне нужно было время, чтобы сделать макияж, который ей категорически запрещала мать. — Плохо себя чувствуешь?
— Нет.
— Хочешь поговорить? Ты выглядишь… странновато, — неуверенно сказала Карла. В последнее время она стала относиться к Эйслинн и Рианне едва ли не с материнской заботой.
— Мы с Сетом… — начала Эйслинн, но мысль об окончании этой фразы норовила закончиться вселенским потопом. Она замолчала прежде, чем пролились бы слезы. Подобные слова, произнесенные в этом мире, кажутся слишком реальными. — Он… его здесь нет. Мы вроде как поссорились.
Карла обняла ее.
— Все будет хорошо. Он любит тебя. Он ждал тебя целую вечность.
— Не знаю. — Эйслинн постаралась не смотреть на фейри, невидимо толпящихся в холле. — Кажется, он «перегорел».
— Сет?
Эйслинн кивнула — это все, на что она была способна. Отчасти она жалела, что не может поговорить с Карлой, с Рианной, да с кем угодно; но человека, с которым она обычно разговаривала, сейчас с ней не было, а рассказать все Карле означало приоткрыть правду или признать то, с чем Эйслинн сейчас не могла справиться. Смертные действительно не принадлежали миру фейри.
— Он ушел. — Она поглядела на Карлу, на своих фейри у нее за спиной и прошептала: — И мне больно.
