— Мы грустим из-за того, что он ушел. — Голос Сиобан напоминал шепот. — Мы пытались заставить его остаться.
Эйслинн замерла.
— Вы — что?
— Мы танцевали и даже сняли с него амулет. — Сиобан надула губки. Она казалась обманчиво юной, когда так делала. — Но пришел Ниалл и увел его от нас. Мы пытались. Пытались удержать его.
Кричать на Сиобан не имело смысла. Несмотря на кажущуюся легкомысленность, Сиобан была умна. Иногда Эйслинн это беспокоило. В целом, она думала, что Летняя девушка преданна Двору — просто не настолько, чтобы можно было ей доверять.
Эйслинн потуже затянула пояс халата и села, но не на постель, а на стул перед туалетным столиком.
— Ниалл увел Сета из парка. Он забрал амулет?
Сиобан медленно улыбнулась.
— Это ведь он дал его Сету, так что он не оставил бы его мне.
Эйслинн взяла прелестную щетку для волос из оливкового дерева и бесцельно покрутила ее в руках.
— Потому что амулет делает Сета…
— Невосприимчивым к нашим чарам, моя королева. — Сиобан подошла ближе, взяла щетку и принялась расчесывать волосы Эйслинн. — Он защищает его от любых «иллюзий», которые фейри могут наслать на него.
— Верно. Ниалл дал ему этот амулет, а ты забрала его. — Эйслинн закрыла глаза, пока Сиобан расчесывала спутанные пряди.
— Мы забрали, — поправила Сиобан.
— Так ты или вы? — Эйслинн открыла глаза и вгляделась в отражение Летней девушки в зеркале.
Фейри перестала водить расческой по волосам и призналась:
— Нет, я бы не стала так расстраивать Ниалла. Если бы ты меня об этом попросила — тогда конечно, в противном же случае… Мы веками танцевали вместе. Это он научил меня, что значит быть бессмертной. Когда мой король обратил внимание на следующую смертную… — Она покачала головой. — Нет, я не стала бы огорчать Ниалла, если меня об этом не просили мои правители.
— Я не знала, что у него есть амулет, — прошептала Эйслинн. — Неужели он мне настолько не доверял?
— Не знаю, но мне жаль, что ты грустишь. — Сиобан снова стала расчесывать ей волосы.
Глаза Эйслинн наполнились слезами.
— Мне его очень не хватает.
— Знаю, — покачала головой Сиобан. — Когда Кинану я разонравилась… Мы все пытались кем-то заменить Кинана, когда он покидал нас. Иногда мне казалось, что у меня получилось. — Она на секунду опустила глаза. — Пока и он не ушел.
— Ниалл. Вы с ним не просто…
— О да. — Выражение лица Сиобан не оставляло сомнений. — Вечность — это долго, моя королева. Наш король был непостоянен, но до тех пор, пока ты не нашлась, у Ниалла была цель при нашем Дворе. Его темная сущность была скрыта под головокружительными проявлениями привязанности. Мне доставалась львиная их доля.
Девушка подошла к гардеробу, распахнула дверцы и вытащила платье.
— Ты должна одеться к ужину. Для короля.
Эйслинн тоже встала и подошла к гардеробу. Пробежалась рукой по дереву. Сцены пиров, вырезанные на поверхности шкафа, больше не задерживали на себе ее взгляд. Богатое убранство комнаты тоже. Кинан нашел все эти вещи, стараясь сделать ее счастливой; он обставил комнату даже с чрезмерной роскошью, но Эйслинн не могла покривить душой и сказать, что ей это не нравится, как и платья в гардеробе.
— Я не хочу наряжаться, — сказала она.
На прекрасном, как у принцессы, личике Сиобан появилось выражение презрения. Она скрестила руки на груди.
— Валяй. Ослабляй нас, пока Бананак рыщет вокруг. Отвлекай нашего короля своим эгоизмом. Не давай ему обрести счастье с тобой или с Зимней Королевой.
— Я не…
— Он отстранился от Донии, чтобы быть рядом, если понадобится тебе, а ты все отказываешься воспринимать его, как должно, — как твоего истинного короля и партнера. Он готов пожертвовать своим новым шансом с ней в надежде, что ты будешь даигаться дальше. А ты ноешь и прячешься, и от этого он беспокоится и мучается. То, что вы оба грустите, неприемлемо. Двору нужны смех и беззаботность. Меланхолия и отказ от удовольствий ослабляет саму вашу сущность — и, как результат, всех нас. — Сиобан шумно захлопнула дверцы шкафа и через секунду обратила на Эйслинн печальный взгляд. — Когда твоего смертного здесь нет, чтобы разделить с нами смех и радость, а твой король лишен счастья любить другую королеву, вы оба становитесь такими сентиментальными, что мы слабеем и грустим. Твой смех и твое счастье наполняет всех нас, но мы чувствуем и твое отчаяние, в котором ты купаешься. Ступай обедать с нашим королем. Позволь ему помочь тебе снова улыбаться.
— Но я не люблю его. — Эйслинн знала, что эти слова звучат неубедительно, даже когда произносила их.
— Ты любишь свой Двор?
Эйслинн взглянула на нее, на фейри, которой хватило мужества сказать то, что ей очень не хотелось слышать.
— Люблю.
