Неделя в Бергамо стала тем самым райским временем в райском месте. Он выбрал Италию, теша себя надеждой, что Диана больше не вернется в Окснард. Была мысль ее оставить. Бросить именно там. Возможно, позвонить матери, попросить позаботиться о ней. Но вспоминались слова Грифа, что расстояние роли не играет, он найдет ее в любом уголке мира, и в Италии, безусловно, тоже.
Джон Гриффин дал знак, что разгадал планы Стефано: он потопил судно с оружием на борту и весь экипаж. Объяснением этого поступка были слова: «Время пришло!»
А потом слезы Дианы… Ее мольбы, она хотела вернуться в Окснард, а Стефано уже знал, что это конец.
Его последние слова, перед тем как он поднялся на борт самолета, который летел в Нью-Йорк, были последними и в союзе «Стефано и Диана»:
– Я люблю тебя, что бы ни случилось, помни это.
Он хотел, чтобы она это запомнила. И, произнося их, он как будто просил заранее прощения за все, что ей предстоит пережить.
В Нью-Йорке его встретили дождь и агент по делу о затопленном судне, который с ходу начал причитать, что товар лежит на дне, люди погибли, выживших нет. А на месте трагедии работают спасатели.
– Как вариант, можно утопить и их, – зло улыбнулся агент.
– Отличная идея, только на их место придут люди из ФБР.
Гриф поставил подножку и уже второй раз выходил победителем. Потерю товара Стефано переживал не впервые, но сейчас он был неспокоен и за свою жизнь.
Набежали люди из ФБР с каверзными вопросами и своими догадками. Пришлось вложить кучу денег, чтобы скрыть груз на дне.
Надо было возвращаться домой человеком, который вышел сухим из воды, пусть без груза и людей, но хотя бы свободным. Но увы, Стефано возвращался другим. Ему было плевать на груз и жизни людей, он переживал лишь за одного человека.
– Последнее, – тихо произнес Стефано в трубку, находясь у трапа самолета, который сейчас направится в Окснард. – через два часа он должен находиться в здании, ключи от которого я тебе оставил.
Он звонил Джейкобсу и говорил о Мэте.
А дальше как во сне. Непонимающий невинный взгляд голубых глаз, шепот в оправдание…
Ее голос. Эти глаза, которые смотрят на него в надежде на то, что сейчас все выяснится.
И эта ложь! Каждое слово, каждое действие – игра, которая тяжело ему давалась. Но ради ее жизни Стефано готов был на все, а убийство Мэта – это жертва, нежеланная, но неизбежная. Самое страшное, что он убивал себя в ее глазах, а в ней – все эмоции и чувства. Ее взгляд тускнел и становился безжизненным.
Его поступки шокировали, но никто не знал, что Стефано Висконти связан по рукам и ногам. И никто не знал, как больно убивать того, кого ты любишь. А еще больнее быть со всем этим один на один.
После того как Стефано оставил Диану на свалке, он пришел домой, налил полный стакан виски и осушил его залпом. Но алкоголь лишь усилил боль. Стакан полетел в зеркало, разбивая его вдребезги, как разбилась жизнь Дианы.
Но, оказывается, это было лишь начало мучений. Вскоре Висконти узнал, что станет отцом.
– Мать твою! – выругался он, глядя на Харта. Тот приехал лично в «Morte Nera», чтобы доложить о новости и о том, что беременности Дианы ничто не угрожает.
Беременность! Еще одно слабое место, но о нем не знает Гриф. Ребенок двух ненавистных ему людей может стать отличной мишенью. Надо было рвать все нити и здесь тоже. Дать понять, что он не имеет отношения к беременности, ведь он же пустил слух про измену Дианы с Мэтом. А теперь ребенок… Как удачно! Надо заставить в это поверить и ее тоже.
Господи, ребенок! Его кровь и плоть! Ребенок, которому не посчастливилось родиться в полной семье. Но сейчас важно, чтобы он вообще родился и вырос.
– Контролируй все и держи меня в курсе, – приказал он Харту. Тот кивнул и протянул снимок УЗИ:
– Хорошо, но пока ничем не порадую. Диана шокирована, и, кажется, она тебя ненавидит.
– Я тоже себя ненавижу, – кивнул Стефано, разглядывая черно-белый снимок и явно ничего не понимая. Но это неважно, он держит первую фотографию своего сына или дочери. И черт, кажется, до него начало доходить – он станет отцом. Странные чувства заставили его сесть и разобраться в них, разложить по полочкам и отделить одно от другого: было ощущение гордости вперемешку с чувством радости, но в то же время и злости. Как она умудрилась забеременеть? Но тут же разозлился на себя, кажется, Харт сказал, что срок уже приличный. Она начала принимать таблетки будучи беременной.
Виноват он, потому что потерял контроль. Но стоп! Виноват ли? Разве человек может быть виновным в том, что стал создателем новой жизни? А разве он не думал об их детях? Мысли материализуются.
Стефано еще долго сидел за своим письменным столом, разглядывая снимок. Он увидел очертания ребенка, поймав себя на странной мысли, что хочет взять его на руки.
Это желание исполнилось, как только Диана родила. Пока шли роды, Стефано сидел в офисе и ничего не понимал в тех бумагах, что приносил Антонио. Он как будто слышал ее крик… хотя с трудом верилось, что она кричала.
