Хрупкое равновесие полностью

Открылась возможность торга, и Манек быстро проговорил:

— Надо сделать еще шесть, чтобы покрыть норму.

— Забудь о норме. Сказала — одно.

— Хотя бы три.

— Два — мое последнее слово. И никаких дальнейших споров. Но сначала нужно поискать что-нибудь на кухне.

Дина быстро вернулась, держа в каждой руке по дымящейся кружке. Одну она поставила рядом с Манеком.

— Хорликс^[110]. Чтобы нас взбодрить.

Как бы подтверждая справедливость своих слов, Дина сделала глоток и, сев на стул, выпрямила спину и широко улыбнулась.

— Отличная получилась реклама, — оценил Манек. — И не надо приглашать профессиональную модель, вы потрясающе выглядите!

— Не думай, что лесть поможет тебе получать этот напиток каждый день. Я не могу себе этого позволить.

Так незаметно, потягивая питье и обмениваясь шутками, они сделали еще два платья. В полночь во всем здании свет горел только у Дины. Поздний час, пустынные улицы за окном, погруженная в полумрак квартира — все привносило в их невинную деятельность какой-то заговорщический флер.

— Итак, у нас восемнадцать платьев, — сказала Дина, когда они уже за полночь закончили работу. — Руки не держат иголку. Теперь можно идти спать, босс?

— Прежде сложите платья.

— Слушаюсь, мистер Кохлах.

— Пожалуйста… не терплю, когда меня так называют.

Когда они расходились по комнатам, Дина обняла на прощанье юношу и прошептала:

— Спокойной ночи. Спасибо за помощь.

— Спокойной ночи, тетя, — ответил Манек и, окрыленный и счастливый, отправился спать.

За час до рассвета гудок разорвал ночную тишину и тем самым вывел работников из блаженного сна. И почти сразу из жестяных лачуг потек по направлению к месту кормежки человеческий поток. Две бездомные собаки обнюхали пропыленные ноги, но быстро потеряли интерес и, крадучись, кружили вокруг кухни. Подали чай со вчерашними чапати. Затем гудок позвал всех на работу.

Новички сбились в отдельную кучку — бригадир раздавал задания. Работа нашлась всем, кроме нищего на тележке. «Постой пока тут, — сказал ему бригадир. — Я подумаю, что с тобой делать».

Ома и еще шестерых подрядили копать новую канаву. В задачу Ишвара входило подносить гравий туда, где замешивали бетон. Бригадир дошел до конца списка, и тощая команда побрела на свои рабочие места под наблюдением надсмотрщиков. Портные дождались, когда все разошлись.

— Господин, произошла ошибка, — сказал Ишвар, подходя к бригадиру со сложенными у груди ладонями.

— Как вас зовут?

— Ишвар Даржи и Омпракаш Даржи.

Бригадир сверился со списком.

— Все правильно.

— Ошибка в том, что нас не должны были сюда привозить.

— Все вы, лодыри, так считаете. Правительство больше этого не потерпит. Работать вы будете. За это вас кормят и дают ночлег.

— У нас есть работа. Мы портные. Главный полицейский сказал поговорить с вами.

— Моя обязанность — дать вам работу и крышу над головой. Если отказываетесь работать — передам вас охране.

— Но за что нас наказывать? В чем наше преступление?

— Вы употребляете не то слово. Речь идет не о преступлении и наказании, а о проблеме и ее решении. — Бригадир сделал знак рукой двум мужчинам в униформе защитного цвета, патрулирующим с дубинками. — У нас тут не бывает проблем, все работают с удовольствием. Решайте сами.

— Хорошо, — сказал Ишвар. — Но мы хотели бы поговорить с начальником.

— Начальник будет позже. Сейчас он занят чтением утренних молитв.

Бригадир лично проводил портных на место работ и оставил под наблюдением надсмотрщиков с указанием следить за ними внимательно и не давать лениться. Портных сопровождал нищий на тележке. Там, где тропа кончилась, и пошла каменистая местность, проехать на колесах было невозможно, и нищий повернул назад. На прощанье он помахал портным рукой и обещал ждать их вечером у лачуги.

На склоне холма копошились крошечные согбенные фигурки. Поначалу казалось, что это замершие на солнце дети, но звук молотков говорил о работе рук. Люди дробили камень, получая гравий. Пучки увядшей травы виднелись кое-где на высохшем склоне. Земля жаждала живительной силы дождя. Иногда вниз с грохотом срывался большой камень. В отдалении грохот экскаваторов, подъемных кранов и бетономешалок поднимался стеной, на которой выписывало узоры ровное постукивание отбойных молотков. Безжалостно палило солнце.

Одна из женщин наполнила гравием корзину Ишвара и помогла поднять ему на голову. От усилий тряслись ее руки и обвисшая кожа под мышками. Под тяжестью корзины Ишвар зашатался. Когда женщина отпустила руки, груз стал сползать. Ишвар изо всех сил вцепился в края корзины, кренясь в противоположную сторону, но корзина все же рухнула, больно ударив его по шее.

— Никогда не имел дела с такой работой, — сказал он, смущенный зрелищем каменного душа, обрушившегося на ноги.