Хрупкое равновесие полностью

При появлении женщины юноши виновато замерли и словно онемели. Они исподтишка бросали на нее взгляды, стоя с опущенными головами. Ее сари было приспущено на плечах, чтобы Дживан мог увидеть, как села блузка.

— Немного поднимите руки, — сказал портной, снимая мерку. Говорил он с интонацией врача, предлагающего пациенту показать язык.

Между чоли и талией тонкой полоской обнажилось тело. Сари у женщины было современного покроя с открытым пупком. Дживан предложил сделать две складки на спине и слегка увеличить вырез впереди. Женщина вновь скрылась за шторкой.

Ом тихо сказал Манеку, что об этой части тела он больше всего мечтает, когда шьет платья по выкройкам Дины-бай.

— У меня нет никакого шанса измерить самих женщин.

— А что тебе это дало бы? Ровным счетом ничего.

— Не говори. — И Ом рассказал, какое блаженство снимать мерки, когда шьешь блузку, особенно узкое чоли, вроде этого: ведь тогда сантиметр идет поверх грудей. А обхватывая грудь сантиметром, стоишь очень близко к женщине. Уже это очень волнует. Потом сводишь два конца сантиметра у ложбинки между грудями — саму грудь, конечно, не трогаешь, но всегда можно слегка ее коснуться. Но тут надо быть осторожным. Если женщина вздрагивает от одного прикосновения сантиметра, опасно что-то предпринимать. Но есть такие, которые не чураются прикосновений — по их взгляду и соскам видно, что пальцам можно дать волю.

— Ты такое проделывал?

— Много раз. Когда работал у дяди Ашрафа.

— Может, мне правда стоит бросить университет и стать портным.

— Конечно. Удовольствия больше.

— На самом деле, я думаю, продлить обучение.

— Зачем? Мне казалось, тебя от университета воротит.

Манек помолчал, отстукивая такт пальцами.

— Я получил письмо от родителей. Они пишут, что ждут не дождутся, когда закончится год, очень скучают и все остальное в том же духе. А из дома меня гнали — езжай, езжай! И я решил написать, что хочу остаться еще на три года и получить настоящий диплом, а не свидетельство о прослушанном курсе.

— Ну ты и дурак! На твоем месте я тут же рванул бы к родителям.

— Зачем? Чтобы снова грызться с отцом? Кроме того, сейчас мне здесь нравится.

Ом осмотрел свои ногти и пригладил завиток.

— Если уж решил остаться, тогда нужно серьезно подумать — не стать ли тебе портным. Все-таки будешь снимать мерки с женщин, а не с холодильников. — Ом хохотнул. — Что ты скажешь? Разве что — мадам, насколько глубоки ваши полки?

Манек рассмеялся.

— Я могу попросить: «Мадам, разрешите осмотреть ваш компрессор». Или: «Мадам, вам нужен новый термостат в термостатном углублении».

— «Ваше отделение для мяса недостаточно открыто, мадам».

Когда клиентка уходила, они уже не могли удержаться от хохота.

— Эй, вы там, пора уходить. Что вас так рассмешило, а? — сказал Ишвар.

— Как будто не знаешь, — ухмыльнулся Дживан и, прощаясь, пожелал портным удачи. — Надеюсь, вы скоро подыщете себе жилье.

Манеку оставалась неделя до экзаменов, когда сборщик арендной платы нанес Дине незапланированный визит. Едва раздался звонок, как портные тут же остановили швейные машины.

— Как поживаете, сестра? — поздоровался Ибрагим, поднося руку к феске.

— Что на этот раз? — спросила Дина, загораживая вход в квартиру. — Я ведь уже оплатила ренту.

— Дело не в ренте, сестра. — И Ибрагим, съежившись, выпалил разом все претензии: есть доказательства, что она использует квартиру в коммерческих целях, несмотря на несколько предупреждений в последние месяцы, поэтому ей предлагают освободить квартиру в течение тридцати дней.

— Какая чепуха? Где доказательства?

— Только не волнуйтесь, сестра, — попросил Ибрагим, похлопывая по блокноту в кармане. — Здесь есть все — даты, время, приходы-уходы, такси, платья. А главные доказательства сидят в задней комнате.

— В задней комнате? Тогда входите и покажите. — Дина отступила, предлагая жестом ему войти.

Этот открытый вызов испугал Ибрагима. Но сборщику ренты оставалось только его принять. С опущенной головой проследовал он в комнату, где шла работа. Застывшие у «зингеров» портные нервно ожидали развязки, а Манек наблюдал за происходящим из своей комнаты.

— Проблема перед вами, сестра. Нельзя нанимать портных и затевать бизнес в квартире. — Страдальческим жестом он указал на комнату Манека. — И в довершение всего — квартирант. Контора непременно потребует вашего выселения.

— Вы несете чепуху! — Дина перешла в наступление. — Этот мужчина, — она указала на Ишвара, — мой муж. А юноши — наши сыновья. Платья — мои. Часть моего нового гардероба 1975 года. Пойдите и скажите домовладельцу, что никакого криминала нет.

Трудно сказать, кого больше потрясло это удивительное признание: красного, как рак, Ишвара, нервно сжимающего ножницы, или Ибрагима, заламывающего со вздохом руки.

Воспользовавшись достигнутым преимуществом, Дина потребовала:

— Хотите еще что-то сказать?

Ибрагим умоляюще сжал плечи.

— Вы покажете мне брачное свидетельство? Пожалуйста! И свидетельства о рождении детей? Могу я их увидеть?