Хрупкое равновесие полностью

Зонтик ударил бандита в плечо. Обернувшись, тот увидел стальной наконечник и увернулся, лавируя меж упавших швейных машин. Манек сделал обманный выпад, наслаждаясь своим превосходством, пока мужчина собирался с силами, потом — еще один, и ткнул два раза чуть выше головы бандита.

В комнату неслышно вошел лысый. Стоя позади, он вытащил пружинный нож и, подняв вверх, спустил пружину. «Прямо, как в кино», — подумал Манек, и его стала бить дрожь.

— Ну, сосунок, — сказал лысый своим тихим голосом. — Пошутил — и хватит.

Все уставились на него. Дина вскрикнула, увидев нож. Ибрагим был в ярости.

— Спрячь нож! И убирайтесь вы оба отсюда. Ваша работа окончена. Не забывайте, я здесь главный.

— Заткнись! — рявкнул лысый. — Мы знаем свою работу. — Его подельник добрался до зонтика, выхватил его у Манека и что есть силы заехал тому в челюсть. Манек отлетел к стене. Из уголка его рта полилась кровь, внешне похожая на струйку сока пана у бандита.

— Прекратите немедленно! Приказания вам отдавали при мне. И в них ничего не говорилось про драки и ножи! — Сборщик платы топнул ногой и погрозил мужчинам кулаком.

Бессильный гнев старика позабавил лысого.

— Ты что, тараканов давишь? — засмеялся он и провел пальцем по острому лезвию, прежде чем втянуть его обратно. Но напоследок, словно обретя второе дыхание, вдруг начал яростно кромсать подушки и матрасы Дины. Лысый отшвыривал их от себя, пух и перья летали по комнате. С подушками в гостиной он поступил так же.

— Что ж, теперь все зависит от вас, мадам, — сказал он. — Вы ведь не станете ждать нашего второго прихода?

Второй бандит, проходя мимо Манека, злобно пнул его. Остатки пана он выплюнул на кровать и на то, что было вокруг.

— Идешь с нами? — спросил он Ибрагима.

— Нет, немного задержусь, — сердито ответил старик. — Есть еще дела.

Дверь за бандитами закрылась. Бросив на сборщика платы взгляд, полный презрения и отвращения, Дина подошла к Манеку, где уже возился Ишвар и, поддерживая голову юноши, спрашивал, как тот себя чувствует. Ибрагим плелся сзади, шепотом повторяя, как заклинание: «Простите меня, сестра».

У Манека шла носом кровь, верхняя губа была рассечена. Он провел языком по зубам — все на месте. Ему утирали кровь обрывками ткани, валявшимися вокруг швейных машин. Манек пытался что-то сказать и подняться на ноги.

— Лучше молчи, — посоветовал Ом, снова обретший дыхание. — Тогда кровь скорее остановится.

— Слава богу, ножом не ударил, — сказала Дина.

Из гостиной послышался звук разбитого стекла. Ибрагим выбежал на веранду.

— Прекратите, дураки! — крикнул он. — Что вы делаете? Это влетит хозяину в копеечку. — Еще несколько камней разнесли оставшиеся стекла, а потом воцарилась тишина.

Манека подвели к раковине, чтобы смыть кровь.

— Я могу ходить сам, — пробормотал он. После умывания его усадили на диван, приложив к носу тряпку.

— Для губы нужен лед, — сказала Дина.

— Сбегаю — куплю в «Вишраме», — вызвался Ом.

— Не нужно, — сопротивлялся Манек, но его не послушали. Решили, что достаточно купить кусок за десять пайс. Ибрагим поспешил вынуть монету из шервани и протянул Ому.

— Не дотрагивайся до его денег, — приказала Дина, доставая сумочку. Сборщик платы умолял взять его деньги, но в конце концов сунул их обратно в карман.

Дожидаясь возвращения Ома, остальные жильцы подсчитывали потери. По дому все еще летал пух от вспоротых подушек, медленно оседая на пол. Дина подняла разрезанные чехлы, чувствуя себя грязной, словно руки бандитов осквернили и ее самое. Искромсанные платья и загаженные паном ткани тяжелым грузом легли на сердце. Как объяснить это в «Оревуар»? Что она скажет миссис Гупта?

— Мне конец, — сказала Дина со слезами на глазах.

— Может, платья удастся починить, Дина-бай? — сделал попытку утешить хозяйку Ишвар. — А красные пятна смоем.

Но голос прозвучал неубедительно даже для него самого, и тогда он обратился к Ибрагиму:

— Стыда у вас нет. Почему вы пытаетесь навредить этой женщине? Что вы за чудовище?

Ибрагим стоял и с сокрушенным видом выслушивал обвинения. Он ждал оскорблений, жаждал их, желая загладить свою вину.

— Седая борода, а сердце злое, — сказал Ишвар.

— Подлый, ужасный человек, — прошипела Дина. — Позор на вашу седую голову!

— Сестра, пожалуйста! Я не знал, что они…

— Знал! Вы привели сюда этих бандитов! — Дину трясло от страха и гнева.

Ибрагим не мог больше держать себя в руках. Он закрыл лицо руками, издавая какие-то непонятные звуки. Не сразу стало понятно, что старик беззвучно плачет.