Хрупкое равновесие полностью

А что, если Шанкар не сумеет приспособиться к новой жизни? Вдруг она покажется ему бесцельной или того хуже? Он может увидеть в ней тюрьму, где его неполноценность будет особенно резать глаза, а не приносить пользу, как сбор милостыни на тротуаре. А еще страшнее, если ужасная история его младенчества посеет смуту в душе Шанкара, станет разъедать его, как язва, и превратит всю оставшуюся жизнь в безутешное страданье, горький упрек отцу и брату? Разве возможно прощение после такого страшного открытия?

— Я чувствовал, что лучше самому пережить душевную смуту и научиться жить с тем, что поведала Носачиха. Сделать еще более несчастным моего и так много страдавшего брата было бы слишком эгоистично.

Он рассуждал так: Шанкару сломали жизнь еще в младенчестве, но тот научился с этим жить. Непростительно — повторно разрушить его жизнь.

— Итак, я решил ждать. Ждать и расспрашивать его о детстве. Чему-то сопереживать и наблюдать за его реакцией. Так постепенно я пойму, какой путь будет для нас лучше. И тут пригодится ваша помощь.

— Чем мы можем помочь? — спросил Ишвар.

— Задавайте вопросы, расспрашивайте о детстве. Узнайте, что он помнит. Меня он немного побаивается, а с вами, возможно, будет откровеннее. А вы расскажете мне, что узнаете.

— Конечно.

— Спасибо. А пока я стараюсь сделать его жизнь на улице, по возможности, приятней. Каждый день приношу его любимые сладости — ладду и джалеби. А по воскресеньям — расмалай^[130]. Положил мягкую покрышку на его тележку и устроил ночлег получше.

— Вот это хорошо, — сказал Ишвар. — Он всегда твердит нам, как вы добры к нему.

— Это самое малое, что я могу для него сделать. Еще собираюсь прислать моего личного парикмахера, чтоб тот обслужил его по высшему разряду — постриг, побрил, сделал массаж, маникюр — все что надо. А если ему из-за этого станут меньше подавать — да пошли они к черту.

Дина опять с трудом сдержалась, чтоб не осадить мужчину. Правда, на этот раз грубые слова не так ее шокировали.

— Вы принесли нам чудесные новости, — сказала она. — Представляю, как обрадуется Шанкар, когда все узнает.

— Не «когда», а «если». Хватит ли у меня смелости? И мудрости, чтобы принять правильное решение?

Сложность задачи внезапно вызвала у Хозяина приступ отчаяния. Новость, которая должна была всех обрадовать, вдруг омрачилась, словно солнце закрыли тучи.

— Не сомневаюсь, что со временем вы придете к правильному решению, — сказал Ишвар.

— Ясно одно: между мной и Шанкаром протянута тонкая нить. Она тоньше шелковистых волос несчастных убитых нищих. Не я нарисовал ее — это след судьбы. Но в моей власти ее стереть. — Мужчина вздохнул. — Какая пугающая ответственность! Осмелюсь ли я? Ведь если стереть — новую не нарисуешь. — Он поежился. — Ну и наследство оставила мне мачеха.

Хозяин открыл кейс, вытащил оттуда блокнот и продемонстрировал свой последний рисунок.

— Я сделал его вчера поздно вечером, когда из-за тяжелых дум не мог заснуть.

На рисунке были изображены три фигуры. Первая — мужчина, он сидел на тележке с крошечными колесиками. У него не было ни ног, ни пальцев, обрубки бедер торчали, как пустой бамбук. Вторая — истощенная женщина без носа, с зияющей дыркой посреди лица. Но самой гротескной была третья фигура. Мужчина с прикрепленным к запястью кейсом стоял на четырех тонких, паучьих ножках. Они указывали на четыре стороны света, как будто мужчина не мог выбрать правильное направление. На каждой из рук было десять пальцев, вялыми бананами свисавшие с ладоней. Лицо украшали два носа, сидящие рядом, но демонстративно повернутые в разные стороны, словно не выносили запаха друг друга.

Все смотрели на рисунок, не зная, как на него реагировать. Хозяин помог, предложив собственную интерпретацию: «Все мы на этом свете уродцы».

Ишвар хотел было сказать, что он преувеличивает свою вину — нельзя взваливать на себя ответственность за судьбы Шанкара и Носачихи, но тут заговорил сам мужчина:

— Я имею в виду абсолютно всех. Но кто осмелится судить нас? Что можем мы сделать, когда и наш приход в жизнь и уход из нее одинаково уродливы. Рождение и смерть — что может быть отвратительнее? Мы любим себя обманывать, называя это чудесным, прекрасным и величественным, но, если взглянуть правде в глаза, и то и другое уродливо.

Захлопнув блокнот, мужчина убрал его в кейс с некоторым раздражением, как бы давая понять, что не хочет больше возвращаться к своей истории, в которой слились счастье и горе, открытия и сомнения. Вместе с рисунком он спрятал и свои чувства, снова надев маску дельца.

— Через четыре месяца закончится срок нашего договора. Хотелось бы знать заранее — планируете ли вы его возобновлять?

— Обязательно, — сказал Ишвар. — Другого мнения быть не может. Иначе домовладелец опять станет нас преследовать.

Портные проводили мужчину через веранду до дверей. На улице по-прежнему не светили фонари. Похоже, отключили электричество, потому что и дальше было темно.

— Надеюсь, у Шанкара фонарь горит, — сказал Хозяин. — Надо поторопиться и проверить. Он испугается, если наступит полная темнота.