Хрупкое равновесие полностью

— Сначала ему нужно жениться, — сухо проговорила Дина.

— Совершенно верно, — серьезно отозвался Ишвар. — Я много об этом думаю и считаю, что затягивать не надо.

— Как можно рассуждать так несерьезно, — сказала Дина с легким раздражением. — Ом только начинает жить, денег нет, жилья нет. А вы говорите о жене!

— Все придет в свое время. Нужно верить. Главное — надо поскорее жениться и обзавестись семьей.

— Ты слышишь, Ом? — крикнула Дина юноше, находившемуся на веранде. — Дядя хочет тебя как можно скорей женить, чтоб ты создал семью. Только постарайся, чтобы детишки не появились на моей кухне.

— Простите его, — произнес Ом с отеческой снисходительностью. — Иногда у моего бедного дяди крыша едет, и он говорит всякие несуразности.

— Во всяком случае, не надейтесь, что я предоставлю вам жилье, — сказал Манек. — Больше картонных коробок у меня нет.

— Ах, как жаль! — посетовал Ом. — А я надеялся, что ты, поставив одну коробку на другую, построишь мне двухэтажный коттедж.

— Нехорошо издеваться над такими важными вещами, — произнес обиженный Ишвар. Он не ожидал, что его слова послужат поводом для насмешек.

Котята возвращались с прогулок точно ко времени кормежек, пролезая сквозь те же решетки на окнах.

— Только взгляните на них! — с нежностью говорила Дина. — Приходят и уходят, словно живут в гостинице.

По мере того, как котята взрослели и учились сами добывать пищу, шныряя по закоулкам с сородичами, они приходили все реже. От помоек и сточных канав до них доходили запахи, которым невозможно было сопротивляться, и котята освоили эти места.

Они возвращались на кухню все реже, и это расстраивало всех. Манек и Ом аккуратно собирали лакомые кусочки в одну тарелку. Каждый день они надеялись, что котята удостоят их посещением, и только поздним вечером избавлялись от объедков, в которых иначе могли завестись черви, и выбрасывали их из окна неизвестным кошкам, чьи глаза жадно светились в темноте.

Когда котята наконец объявлялись, радости не было конца. Если в доме не находилось ничего подходящего, Манек или Ом неслись в «Вишрам» за хлебом и молоком. Иногда насытившись, котята задерживались в квартире, с удовольствием играя с лоскутками у швейных машин.

— Поедят и убегают, — сказала Дина. — Ведут себя как хозяева.

Со временем котята появлялись все реже, а их пребывание в квартире становилось все короче. Пропал их детский интерес ко всякой новой вещи, молоко и хлеб котят также не интересовали. Скитание по помойкам было гораздо интереснее.

Чтобы привлечь их внимание, Ом и Манек вставали на четвереньки у миски. «Мяу! — голосили они хором. — Мяу!» Ом шумно принюхивался к содержимому, а Манек делал вид, будто лакает из миски. Но котята к их стараниям оставались безучастны и, равнодушно взирая на представление, зевали и вылизывали себя языком.

Через три месяца котята исчезли совсем. Минули две недели, и Дина полностью уверовала, что их переехала машина. Манек сказал в ответ, что котят с таким же успехом могли загрызть бродячие собаки.

— Или крупные крысы, — добавил Ом. — Их боятся даже взрослые кошки.

От такой неопределенности и возможных мрачных исходов все впали в депрессию. Только Ишвар верил, что с котятами все благополучно. «Они умные и крепкие, — настаивал он, — просто привыкли жить на улице». Но никто не разделял его оптимизма. Напротив, он всех раздражал, как будто нес несуразицу.

И в это невеселое время к ним пришел за очередным платежом Хозяин Нищих. Фонари еще не зажгли, и сумерки казались темнее обычного.

— Что случилось? — спросил мужчина. — Неужели домовладелец осмелился опять вас беспокоить?

— Не в этом дело! — ответила Дина. — Пропали наши милые котята.

Хозяин разразился хохотом. Все остолбенели — никто из них раньше не слышал, чтобы он смеялся.

— Видели бы вы свои несчастные лица, — сказал мужчина. — Не припомню, чтобы вы так худо выглядели даже после визита к вам бандитов. — И он вновь рассмеялся. — Жаль, не могу вам помочь — кошкам я не указ. Но у меня хорошие новости — может, хоть они поднимут вам настроение.

— Что за новости? — спросил Ишвар.

— Они касаются Шанкара. — И он широко улыбнулся. — Сейчас я еще не могу рассказать ему все — ради его же блага. Но могу поделиться этими чудесными новостями с вами — ведь вы его единственные друзья. Только смотрите — не проговоритесь.

Все обещали молчать.

— Это случилось через несколько недель после того, как я забрал вас и Шанкара из трудового лагеря. Одна из нищенок, очень больная женщина, вдруг стала мне рассказывать о своем детстве и о детстве Шанкара. Каждый раз, когда я приходил за собранной милостыней, она предавалась воспоминаниям. Она была старой, очень старой для нищенки, лет сорока. На прошлой неделе она умерла. Но перед самой смертью призналась мне, что Шанкар ее сын.