Хрупкое равновесие полностью

— Да убережет вас бог, добрые люди! Выслушайте меня… Я всегда здороваюсь с теми, кто проходит мимо. Улыбаюсь, даже когда мне больно! Кое-кто из нищих ругается, когда мало подают, а я всегда благодарю, независимо от того, крупная монета или мелкая падает в мою банку. Спросите, кого хотите!

Подошел полицейский, посмотреть, что за шум. Он наклонился, и Шанкар разглядел его лицо среди леса ног. Толпа расступилась, чтобы стражу порядка было лучше видно. Шанкар решил, что пора действовать. Он оттолкнулся от тротуара и пролетел сквозь открывшийся проход.

В толпе засмеялись — так забавно калека припал к земле и что есть сил работал культями. «Тот, кто управляет машиной»^[135], — произнес кто-то, вызвав новый прилив смеха у тех, кто помнил старый фильм.

— Гран-при среди нищих, — поддержали другие.

Через сто ярдов от «Вишрама» для Шанкара началась неведомая территория. Здесь тротуар имел довольно крутой наклон, и колеса тележки завертелись быстрее. На такой большой скорости было невозможно повернуть за угол. Но Шанкар об этом даже не подумал. Главное — он оторвался от этой ужасной толпы.

Оказавшись на краю тротуара, он вскрикнул. Тележка пролетела какое-то расстояние и приземлилась прямо на перекрестке с оживленным движением.

Манек остановился на лестнице между заляпанными паном перилами и стеной, вымазанной бог знает чем. Пока он поднимался по лестнице общежития, к нему вернулось старое отвращение к этому месту. Всюду валялись пустые пачки от сигарет, разбитые лампочки, почерневшая кожура бананов, куски чапати в газетной бумаге, корки апельсинов. «Интересно, уборщик сегодня опоздал, или уже с утра так много набросали», — подумал Манек.

Он не ожидал застать Авинаша, но решил все равно оставить шахматы у кого-то, а может, на вахте в холле. На своем этаже, проходя мимо туалетов, он задержал дыхание. Зловонный запах ясно давал понять, что канализацию так и не привели в порядок, а вонь была такая сильная, что, казалось, застревала в горле.

Его комната была не занята, дверь не заперта. С его отъезда в ней никто не жил, она была такой, какой он ее оставил. Манек вдруг испытал страх раздвоения личности: одна его половина все еще жила здесь, другая — у тети Дины. Четыре ножки кровати, отодвинутой на фут от стены, стояли в банках с водой. Придуманный Авинашем прием для борьбы с клопами работал отлично. Авинаш любил шутить, что после жизни на мельнице он знает о тараканах и клопах почти все, а то, чего не знает, не имеет значения.

Манек подошел ближе, почти веря, что в банках осталась вода. Но в них не было ничего, кроме коричневатых яиц тараканов, дохлой моли и сонного паука. Высохшая вода оставила круги на деревянных ножках. Словно водяной знак: здесь жил Манек. Письменный стол и стул, свидетели былых шахматных сражений, стояли у окна, куда их передвинули, чтобы доставалось больше света. Казалось, это было очень давно.

Манек вышел из комнаты и бережно закрыл дверь в прошлое. К его удивлению, из соседней комнаты доносились звуки. Что скажет Авинаш, когда увидит его? Что он скажет Авинашу? Он собрался с духом — нельзя выглядеть взволнованным или неуверенным.

Манек постучал.

Дверь отрыли. На него удивленно смотрели пожилые супруги. У обоих были седые волосы; мужчина с впалыми щеками надрывно кашлял, у женщины были красные глаза. «Должно быть, родители Авинаша», — решил Манек.

— Здравствуйте! Я друг Авинаша. — Может, они дожидаются сына, который ненадолго вышел? — Вы его ждете?

— Нет, — тихо произнес мужчина. — Уже не ждем. Все кончено. — Старики медленно подались назад, сутулясь под невидимым бременем, и как бы приглашая его войти. — Мы родители Авинаша. Сегодня его кремировали.

— Простите? Что сделали?

— Кремировали. После долгого ожидания. В течение нескольких месяцев мы разыскивали нашего сына. Ходили по разным полицейским участкам, молили о помощи. Никто не помог нам.

Голос мужчины задрожал, он замолчал, с усилием взяв себя в руки.

— Четыре дня назад нам сказали, что тело его в морге. Нас пригласили на опознание.

Мать разрыдалась, прикрыв лицо уголком сари. Пытаясь утешить жену, отец зашелся кашлем. Он нежно коснулся пальцами ее руки. Где-то в коридоре хлопнула дверь.

— Но что… я хочу сказать… ничего, никто… — залепетал Манек. Отец положил руку ему на плечо.

Манек откашлялся и заговорил снова.

— Мы были друзьями. — Родители закивали, словно нашли утешение в его невнятных словах. — Но я не знал… что случилось?

Теперь заговорила мать, ее дрожащий голос был еле слышен.

— Мы тоже ничего не знаем. Приехали сюда сразу после кремации. Слава Всевышнему, церемония прошла хорошо. Дождя не было, и погребальный костер горел ярко. Мы остались там на всю ночь.

Отец кивнул.

— Нам сказали, что тело нашли много месяцев назад на железнодорожном полотне. Опознать его не смогли. Сказали, что он выпал из скорого поезда. Будто свисал с подножки или ехал на крыше. Но Авинаш был осторожный, он никогда такого не делал. — На его глазах снова выступили слезы, он замолк и утер их. Теперь жена легко коснулась пальцами его руки.

Но он смог продолжать.