Хрупкое равновесие полностью

— Приходите еще! Буду рад обслужить вас.

— Спасибо, — сказал Ашраф.

Стоя на улице, они обсуждали, что делать дальше.

— Можно походить по базару, — предложил Ом, — вдруг встретим знакомых.

— У меня план лучше, — сказал Ашраф. — Базарный день завтра. Пойдем утром. Все из деревни съедутся, встретите много друзей.

— Отличная мысль, — поддержал его Ишвар. — А сейчас позвольте перед возвращением домой угостить вас паном.

— Надеюсь, вы не привыкли к нему? — неодобрительно спросил Ашраф.

— Нет, нет. Просто сегодня особый день — мы так давно не виделись.

Возвращаясь в ателье «Музаффар» и дожевывая смесь из ореха бетель и табака, они снова прошли мимо Центра планирования семьи. Там Ашраф сплюнул в канаву и указал на припаркованный автомобиль.

— Это новая машина тхакура Дхарамси. Он, должно быть, внутри, подсчитывает свои жертвы.

Ишвар сразу повлек спутников на другую сторону улицы.

— Куда ты бежишь? — сказал Ом. — Мы не должны бояться этой собаки.

— От греха подальше.

— И то верно, — согласился Ашраф. — Зачем лезть на рожон!

Как раз в эту минуту тхакур Дхарамси вышел из здания, и Ом бесстрашно направился к нему навстречу. Ишвар попытался оттащить юношу назад, но кожаные подошвы сандалий Ома заскользили по тротуару. Ом почувствовал себя дураком. Дядя добился своего, а его смелое поведение обернулось унижением перед тхакуром.

Ом сплюнул.

Жвачка красной аркой пролетела несколько футов и смачно шлепнулась между ним и тхакуром. Тот остановился. Сопровождавшие его два телохранителя ждали приказаний. Бывшие поблизости люди молниеносно скрылись из виду, боясь стать свидетелями того, что могло произойти.

— Я знаю, кто ты, — тихо сказал тхакур, забрался в машину, захлопнул дверцу и отъехал.

На пути домой испуганный Ишвар дал волю своему гневу.

— Ты сошел с ума! Безумец! Если жить не хочешь, выпей лучше крысиный яд. Ты приехал на свадьбу или на похороны?

— На мою свадьбу и на похороны тхакура.

— Перестань умничать! Тебе стоит влепить пощечину!

— Не задержи ты меня, я плюнул бы ему прямо в лицо.

Ишвар уже замахнулся, чтобы ударить племянника, но Ашраф остановил его.

— Что сделано, то сделано. Но с этих пор надо избегать этого дьявола.

— Я его не боюсь, — заявил Ом.

— Конечно, не боишься. Просто нам не нужны неприятности перед свадебными приготовлениями. Нельзя, чтобы тень тхакура омрачила нашу радость.

Слова Ашрафа смягчали, словно бальзам, боль Ишвара. Но время от времени ужас вновь охватывал его, и тогда он взрывался, возмущаясь неразумностью племянника.

— В душе герой, а мозгов — ноль. А я еще, дурень, купил тебе пан. Как тебя называла Дина-бай? Ослом с дурным характером? Где твое чувство юмора, где шутки? Без Манека ты разучился смеяться, радоваться жизни.

— Взял бы его с собой, если он так тебе нравится? Я бы остался дома.

— Какие глупости ты говоришь. Мы приехали всего на несколько дней. Скоро вернемся на работу. Неужели трудно вести себя нормально такое короткое время?

— То же самое ты говорил в городе. Что мы там будем недолго и скоро вернемся в родные места.

— Вот как? Разве я виноват, что в городе так трудно скопить деньги?

Вскоре они прекратили препираться: дядя Ашраф мог понять из перепалки, сколько всего им пришлось пережить, а они его берегли.

На рынке утром было больше шума, чем обычно, потому что Центр планирования семьи рекламировал свою деятельность, расположившись в одной из палаток, и громкоговорители работали на полную мощность. Над дорогой были натянуты транспаранты, предлагавшие принять участие в акции. Повсюду были обычные приметы ярмарок — воздушные шарики, цветы, мыльные пузыри, цветные фонарики, праздничные закуски, предназначенные для привлечения сюда горожан и приезжих из деревень. Песни из кинофильмов прерывали частые объявления о необходимости национального контроля за рождаемостью. А также обещания процветания и счастья для тех, кто пойдет на стерилизацию, и щедрого вознаграждения за вазэктомию и тубэктомию.

— А где проводятся операции? — заинтересовался Ом. — Прямо здесь?

— А зачем тебе? Ты хочешь посмотреть или что?

Ашраф сказал, что у Центра есть палатки за городом.

— Здесь подрежут, тут убавят, несколько стежков — и делу конец.

— Похоже на работу портных.

— Но мы, портные, гордимся своим трудом. Мы с бо́льшим уважением относимся к тканям, чем эти чудовища — к людям. То, что они делают, — национальный позор.

Недалеко от палатки мужчина продавал средства от импотенции и бесплодия.

— А около этого мошенника толчется народу больше, чем у Центра, — сказал Ишвар.

Зачесанные назад черные лоснящиеся волосы окружали ореолом лицо мужчины, на плечи была наброшена звериная шкура, оставляя грудь голой. Крепкий ремень перетягивал правое плечо, отчего вены вздулись по всей руке, создавая иллюзию силы. Он хвастливо выставлял напоказ огромные, тугие мускулы — как бы иллюстрацию к половой мощи.