Недостаток сна за последние несколько ночей начал давать о себе знать, ее пальцы побелели и онемели. И это предупреждение: Нив знала, что такие нагрузки ничем хорошим не закончатся. Прошли годы с тех пор, как симптомы проявлялись настолько, чтобы замедлить ее работу, но, с другой стороны, она никогда раньше не использовала свою магию так интенсивно. Она не знала, что будет, когда ее разочарование перевешивает беспокойство. Но иногда несоответствие между тем, что могло дать ее тело, и тем, что требовали ее разум и обстоятельства, грозило свести с ума.
Все чаще Нив считала, что смирилась со своей участью: собственное тело предало ее. Какое-то мрачное утешение она находила в том, что ей известно, какая смерть ее ждет, даже если не знала точно, когда это случится. У них с богом смерти Донном непростое взаимопонимание. Он не врывался к ней, как ночной вор, а словно вытягивал из нее силы медленно, как фермер, пускающий кровь своему скоту для пудинга.
Многие в ее семье – как владеющие кейрдом, так и не владеющие им – страдали от одной и той же болезни: усталость, боль и отеки без явной причины, сокращение срока жизни, пальцы, которые становились белыми на холоде и при стрессе. Некоторые дожили до шестидесяти лет, кто-то умер в двадцать. Нет надежного способа узнать, сколько осталось жить, кроме как по цвету волос. Выцветающие волосы были ее песочными часами, напоминающими, сколько ей отмерено и что нужно усердно работать.
Нив уставилась в свой блокнот, не в силах обработать несколько идей, которые набросала около трех часов ночи. Линии менялись, чем дольше Нив на них смотрела, и она не могла убедить себя, что хоть что-то из нарисованного имеет смысл. Вот только бы вспомнить, где она оставила карандаш.
Она крутанулась на месте и врезалась прямо в вешалку, на которой висел сюртук. Он покачнулся, но Нив успела его подхватить, и он не упал.
– О! Мне очень жаль.
У сюртука не было глаз и головы, но Нив могла поклясться, что он смотрел на нее неодобрительно. Или, возможно, ей нужно лечь спать. Когда она в последний раз спала?
Неважно. Сейчас она закончит последнюю вышивку на сюртуке Кита, а потом вздремнет. Она достала из захламленного ящика рабочего стола несколько булавок и зажала их в зубах. Пока она работала, солнечные лучи, словно стрелки часов, прокладывали себе путь по полу.
– Ты звала меня?
Кит!
Нив вздрогнула, крутанувшись на стуле. Когда их взгляды встретились, булавки изо рта посыпались на пол. Его губы разошлись, кислое выражение лица сменилось удивлением, возможно, от того, что она выплюнула столько металла. Кит и Нив уставились друг на друга, находясь в разных концах комнаты.
Крапива, которую он вырастил во время их последней ссоры, развевалась за окном, как флаг капитуляции. Листья загибались в его сторону, прижимаясь к стеклу, и в рассеянном свете, который они пропускали, вся комната словно мерцала. Сердце заколотилось в грудной клетке.
– Я разве не советовала вам стучать погромче? – пролепетала она.
– Я стучал. Это тебе нужно обращать внимание на то, что происходит вокруг.
Нив с трудом удержалась от резкого ответа. Она слишком устала, чтобы препираться с ним.
– Дайте мне, пожалуйста, ваш сюртук. Я хочу убедиться, что то, над чем я работаю, вам подходит.
Не говоря ни слова, Кит стянул с себя сюртук и протянул ей. От теплой и мягкой ткани слабо пахло перегноем и табаком. Нив передала Киту только что сшитый сюртук и постаралась не слишком внимательно следить за тем, как он его надевает. На первый взгляд изделие сидело просто великолепно. В Нив разгорелась гордость – наконец-то он выглядел как подобает принцу: царственно и внушительно.
Нив восхищалась цветом – настолько глубоким, что он мог быть вырезан из полуночного неба, – и его решительными четкими линиями. Ее помощницы сшили сюртук просто прекрасно. Вышивка, полностью выполненная зачарованной серебряной нитью, потребовала больше времени и терпения, чем все, что Нив приходилось делать до этого. Рисунок – заросли крапивы, тянущиеся вдоль спины – ускользал от взгляда. Его можно было разглядеть, только если повернуть голову в нужную сторону или если на него падал свет.
Никогда ранее она не вкладывала столько своей сути в сшитую одежду.
«Я вообще не хочу, чтобы меня видели»
И поэтому, как бы больно ей ни было, она вплела в вышивку воспоминания о безопасности. Чары позволят ему спрятаться у всех на виду. Если бы она позволила себе сосредоточиться, не обращая внимания на привычное ощущение собственной силы, то увидела бы, как магия начинает действовать. В этом сюртуке линии его тела расплывались, а лицо становилось нечетким. Это заставляло взгляд скользить по нему, словно он был незнакомцем в толпе или не более интересным, чем предмет мебели.
