Нив бродила, словно во сне. Озабоченные слуги сновали с серебряными тарелками, предлагая блюда, которые Нив раньше не видела. Она попробовала слоеный пудинг в крошечных стаканчиках; песочные пирожки с огурцами, нарезанными так тонко, что едва приходилось жевать; съела три печенья с джемом, каждое из которых было увенчано кристаллизованным лепестком цветка. Как только она взялась за очередную порцию, женщина средних лет схватила Нив за руку и практически втащила ее в группу своих друзей. Ее глаза удивленно блестели.
– Кто придумал дизайн вашего платья?
– Я, – ответила Нив с полным ртом печенья, – меня зовут Нив О’Коннор.
Дамы удивленно молчали, веселье исчезло с лица женщины. На смену ему пришел бурный восторг.
– Вы махлийка? – воскликнула женщина. – О боже, как необычно! Нужно, чтобы вы сшили платье для моей дочери. Нет, не отвечайте сейчас. Я позову вас. Вы хоть читать умеете? Как опрометчиво с моей стороны предположить!
Оскорбление больно кольнуло, но Нив выдавила улыбку. Она надеялась на лучшую жизнь здесь, но это, как она теперь понимала, сопряжено с многочисленными трудностями. Пробираясь через бальный зал, она слышала ужасные вещи.
– Какой позор! Такая сильная божественная кровь, но ни денег, ни положения, – недовольно проворчала одна из женщин. – Однако вы достаточно красивы, чтобы какая-нибудь семья могла женить на вас одного из своих младших сыновей. Я слышала, что женщины Махлэнда рожают много детей.
– Ты должна пожить некоторое время в моем поместье, если я смогу выторговать тебя у твоего господина, – слезливо сказал ей какой-то старик. – Твое платье… У меня не было таких желаний с тех пор, как я был мальчишкой. Ничто больше не сделает меня счастливым, кроме моих славных лошадей, конечно.
– Вам, наверное, так странно здесь оказаться, – заметила одна из дебютанток, – мы, авлийцы, такие консервативные по сравнению с вами. Махлэндцы, я слышала, обнаженными бегают по холмам. А уж какие истории можно услышать о ваших ритуалах!
Никто не приглашал ее на танец.
Убежав от последнего из насмешников, Нив добралась до свободного кресла и рухнула в него, вытянув уставшие ноги. Ее юбки раскинулись, сверкая так ярко, что было больно смотреть. Похоже, балы оказались куда менее романтичными и куда более унизительными, чем она ожидала. Она зажмурила глаза, сглатывая знакомое жжение от слез в горле.
Когда она снова открыла их, то увидела Синклера, который, спотыкаясь, входил в бальный зал. Не нужно быть особо опытным придворным, чтобы догадаться, чем он занимался. Его пиджак был подозрительно помят, а шарф свободно повязан на шее, хотя «повязан» – это слишком мягко сказано для того, что он с ним сделал. Признаться, Нив поразило, что Синклеру потребовалось не более часа, чтобы найти кого-то, с кем можно улизнуть.
Их взгляды встретились, и его лицо просветлело. Он поднял один палец, как бы говоря: «Подождите!» Он взял два бокала с пуншем и подошел к Нив. Золотистые волосы юноши непослушной волной падали на лоб, и он весь светился в блеске свечей, как позолоченная икона в авлийской церкви.
– Погодите-ка, разве вы не видение? Вы словно солнечный свет.
Нив потеплела от его комплимента:
– Здравствуйте, Синклер!
Он протянул ей бокал и чокнулся своим. Нив глотнула пунша и чуть не выплюнула его обратно. Алкоголь обжигал горло и бурлил в желудке. Она попробовала не менее трех разных видов спиртных напитков и вино в придачу. Боже, как вообще можно танцевать, а тем более ходить, если выпить больше одного бокала?
Синклер прислонился к стене рядом с ней и неопределенным жестом обвел бальный зал.
– Вам нравится?
Нив поставила свой бокал на столик:
– Это… э-э-э… интересно. А еда невероятная.
– Вы тоже выглядите невероятно, – добродушно заметил он.
Опустив взгляд, она увидела, что ее перчатки окрасились в ярко-красный цвет от джема. По крайней мере, она надеялась, что это был джем.
– О боги! Пожалуйста, сделайте вид, что не заметили этого.
– Я не даю никаких обещаний. Но это очень трогательно. – Он усмехнулся. – У вас есть место в карне[2]? Я никогда не прощу себе, если упущу возможность станцевать с вами в паре.
– Вы можете попробовать! – Нив протянула ему пустое карне. Упрямое тоскливое одиночество снова грозило овладеть ею, поэтому она добавила: – Это к лучшему. Я так и не научилась вашим танцам.
В Махлэнде проводились более интимные вечеринки: меньше людей, быстрые танцы, менее формальная одежда. Здесь же танцы были такими же чопорными и регламентированными, как и все остальное, а гости двигались, словно фигурки в музыкальной шкатулке.
– Тогда позвольте мне научить вас танцевать вальс. Чтобы такая прекрасная девушка, как вы, не танцевала на первом балу Сезона? Я этого не допущу.
В ней зажглась неуверенная искра возбуждения, но она изо всех сил подавила ее.
– Я не могу! Я опозорю вас.
– В этом-то и заключается половина удовольствия, не так ли? – Его выражение лица стало таким жалким, что она не могла не улыбнуться. – Пожалуйста, скажите «да».
– Очень хорошо, но, когда я буду наступать вам на ноги, не говорите, что я вас не предупреждала.
