В ответ на эти жесты СССР ответил контр демонстрацией. Вопреки договоренности с Кеннеди, достигнутой в Вене в июне 1961 года, было объявлено, что СССР возобновляет ядерные испытания в атмосфере с 1 сентября 1961 года. При этом США было указано, что СССР прекратит испытания, если американцы согласятся на подписание мирного договора с ГДР. 12 сентября США сами возобновили ядерные испытания.
Хотя ни США, ни СССР не собирались перейти к военным действиям из-за Берлина, обе стороны не знали о намерениях друг друга и обстановка в мире продолжала накаляться. Президент Кеннеди направился в Нью-Йорк, чтобы обратиться к делегатам Генеральной Ассамблеи ООН. В советском руководстве опасались, что на сей раз Кеннеди сделает еще более жесткое заявление, чем 25 июля. Накануне выступления Кеннеди к его пресс-секретарю П. Сэлинджеру обратился редактор журнала «СССР» Большаков. Он просил принять его и председателя Госкомитета по радио и телевидению СССР М. Харламова. В обстановке секретности Сэлинджер принял их, и Харламов начал беседу со слов: «Гроза в Берлине закончилась». Поясняя свою мысль, Харламов передал Сэлинджеру устное послание Хрущева для Кеннеди. Сэлинджер вспоминал: «Послание носило срочный характер. Хрущев расценил увеличение наших вооруженных сил в Германии как непосредственную угрозу для мира. Теперь Хрущев был готов рассмотреть американские предложения, направленные на достижение соглашения по Берлину. Он был готов к встрече на высшем уровне в ближайшее время, но он оставлял Кеннеди свободу принять решение, учитывая "очевидные политические трудности" президента… В послании выражалось пожелание, чтобы выступление президента в ООН не явилось бы еще одним воинственным ультиматумом, вроде того, что был сделан 25 июля».
Сэлинджер ознакомил с посланием Хрущева Кеннеди, а тот надиктовал ему ответ. Кеннеди был готов встретиться с Хрущевым, но ставил условием прекращение наступления Патет-Лао в Лаосе. Если мы будем соблюдать наши венские договоренности по Лаосу, говорил Кеннеди, то можно будет решить и германский вопрос. Кеннеди ничего не изменил в тексте своего выступления в ООН, так как оно, в отличие от выступления 25 июля, не было слишком жестким.
Через несколько дней Большаков передал Сэлинджеру личное письмо от Хрущева на 26 страницах для Кеннеди. Сэлинджер вспоминал, что в этом письме «Хрущев был готов отойти от своих неуступчивых позиций, занятых в Вене. Он не видел причин, почему бы переговоры не привели бы к достижению соглашения, как в Юго-Восточной Азии, так и в Германии. Он был готов, если к этому готов и Кеннеди, пересмотреть позиции, которые оставались замороженными в течение 15 лет холодной войны». Сэлинджер отмечал дружелюбный тон письма. «По сути, – писал Сэлинджер, – Хрущев сообщал: я и вы, господин президент, – руководители двух держав, которые идут к столкновению. Но так как мы – разумные люди, то мы понимаем, что война – немыслима. У нас нет другого выбора, как вместе подумать о том, как найти пути к миру».
Вскоре после того, как Сэлинджер передал это послание Хрущева Кеннеди, последний попросил передать Большакову, что он ответит Хрущеву через неделю. Сэлинджер писал: «Это привело к тому, что Большаков и я стали курьерами – роли, которые мы выполняли много раз в будущем». Секретное послание Хрущева Кеннеди, по словам Сэлинджера, положило начало личной переписке между двумя главами супердержав, которая продолжалась в течение двух лет вплоть до убийства Кеннеди.
Уже в ходе передачи первого послания Большаков сообщил, что Хрущев просил Кеннеди дать интервью редактору «Известий» Аджубею или редактору «Правды» Сатюкову. Сэлинджер подчеркивал, что посол СССР в США Меньшиков не был даже уведомлен о письме Хрущева. Очевидно, что Хрущев стал решать важнейшие международные вопросы в одиночку, используя Харламова, Аджубея, Сатюкова, Большакова как своих доверенных лиц.
В мире почти никто не знал о тайной переписке между Хрущевым и Кеннеди, и многим казалось, что планета идет к катастрофе. В Берлине конфронтация между воинскими подразделениями СССР и США подошла к опасной черте. Словно откликаясь на призывы «разрушить стену!», американцы придвигали к новой границе бульдозеры. Их сопровождали танки и джипы с американскими солдатами. Им навстречу из восточной части Берлина выдвигались советские танки.
В ночь с 26 на 27 октября у контрольно-пропускного пункта «Чарли» американские танки в сопровождении бульдозеров и джипов вышли на внутриберлинскую границу. Их встретила группа советских танков. Хрущев так описывал это противостояние: «Ночью стояли танки, американцы тоже стояли, потому что им уйти нельзя было, нашим танкам хвост показать. И я это разгадал и предложил: давайте выведем танки и уберем, и сейчас же американцы уйдут. И Малиновский доложил, как только танки ушли, через 30 минут ровно американцы развернулись и ушли».
