Несмотря на все эти различия, переговоры, открывшиеся в американском посольстве в Вене, начались гладко. По словам Суходрева, «диалог лидеров был ровным, уважительным. Говорили о праве народов на самоопределение, о колониальной политике. К чести Хрущева скажу, что он держался дружелюбно. Подробно, как всегда, разъяснял Кеннеди свою точку зрения: как неизбежно феодализм заменил собой рабовладельческий строй, благодаря незыблемым законам общественного развития, а капитализм пришел на смену капитализму. Кеннеди возражал, говорил о свободе выбора. "А что, если, к примеру, в Польше, – спросил он, – в результате свободных выборов к власти придет какая-то другая партия, а не ПОРП?"»
Суходрев вспоминал: «Главными вопросами было положение в Лаосе, где тогда шла гражданская война, и проблема ядерных испытаний. Обе стороны признавали, что и войну, и испытания надо прекратить». В то же время даже эти не самые главные вопросы международной жизни нельзя было быстро решить. В ходе гражданской войны в Лаосе с конца 1960 года заметно усилились позиции прокоммунистического движения Патет-Лао, и это лишний раз свидетельствовало об отступлении США в Юго-Восточной Азии. Поэтому Кеннеди не мог позволить пойти на серьезные уступки даже в этом небольшом по населению королевстве. Хрущев же не мог уступить, потому что любой компромисс за счет Патет-Лао мог быть истолкован КПК и ее союзниками как недопустимое отступление перед империализмом. Тем не менее была достигнута принципиальная договоренность о создании правительства из представителей противоборствующих группировок с участием Патет-Лао и провозглашения Лаоса нейтральным государством.
Возможность достижения согласия существовала и в вопросе о прекращении ядерных испытаний. К этому времени было возможно получить достоверные сведения о характере любых испытаний без проведения инспекций. Но американцы упорно требовали их осуществления в качестве главного условия для подписания договора о запрете испытаний ядерного оружия. Поэтому соответствующий договор, содержание которое было в основном согласовано еще в 1958 году, не был подписан.
Затем очередь дошла до германского и берлинского вопросов. Придавая главное значение субъективному фактору в вопросах политики, Хрущев, по словам Суходрева, «напирал на необходимость встреч на высшем уровне, выдвигал свой любимый тезис о том, что уж если мы, мол, с вами договоримся, то как можно ожидать, что договорятся наши подчиненные. Это был конек Хрущева. Он был вообще импульсивным человеком, говорил ярко, искренне, иногда пускался в длинные рассуждения. Кеннеди, с его юридическим образованием, выглядел на фоне Хрущева более четким, корректным».
Суходрев, очарованный Кеннеди, был поражен, когда, делясь своими впечатлениями о первом дне переговоров, Хрущев сказал: «Да, если сейчас у американцев такой президент, то мне жаль американский народ». У Хрущева были основания для невысокой оценки Кеннеди. Как опытный политический деятель, он быстро почувствовал отсутствие у молодого президента глубокого понимания многих важнейших предметов мировой политики. Из полученной им информации Хрущев знал о том, что клан Кеннеди больше озабочен стремлением удержать власть в своих руках, чем интересами США. Вероятно, подобную оценку могли поддержать многие политические противники Кеннеди в США. И все же Хрущев делал ошибку, схожую с той, что он сделал в Кэмп-Дэвиде, оценивая Эйзенхауэра. Как и его предшественник, Кеннеди не мог игнорировать интересы правящих кругов США. В то же время низкая оценка Кеннеди свидетельствовала и о самомнении Хрущева. По словам Микояна, к июню 1961 года «Хрущев зазнался необычайно – после полета Гагарина в космос и укрепления наших отношений в Африке и Азии. Решил подавить молодого президента, только что политически проигравшего при высадке на Кубу, вместо того, чтобы использовать этот шанс для разрядки».
Очередная неверная оценка Хрущевым президента США убедила его в том, что достаточно крепко надавить на Кеннеди – и США отступят. Как вспоминал Суходрев, «во время переговоров самой трудной оказалась германская проблема. Хрущев жестко говорил о том, что до конца года он подпишет мирный договор с ГДР… Кеннеди ни на йоту не отступал от позиции, что такой ход со стороны Советского Союза противоречит всем послевоенным договоренностям и может привести только к серьезнейшему обострению отношений. Когда обоим стало окончательно ясно, что каждый остается при своем мнении, было решено завершить встречу… Хрущев еще раз повторил, что намерен до конца года заключить мирный договор с ГДР. Стоявший уже в дверях Кеннеди, грустно улыбнувшись, пожал плечами и сказал: "Ну что ж, видимо, будет холодная зима"».
