«Оказалось, что численность намеченных жертв свыше пяти тысяч определили семеро: А. Икрамов [Здесь и дальше выделено мною. ] — Узбекская ССР, 5441 человек; К. М. Сергеев— Орджоникидзевский (бывший Ставропольский) край, 6133; П. П. Постышев— Куйбышевская область, 6140; Ю. М. Каганович— Горьковская область, 6580; И. М. Варейкис— Дальневосточный край, 6698; Л. И. Мирзоян— Казахская ССР, 6749; К. В. Рындин— Челябинская область, 7953. Сочли, что число жертв «троек» должно превысить 10 тысяч человек, уже только трое: А. Я. Столяр— Свердловская область, 12 000; В. Ф. Шарангович — Белорусская ССР, 12 800, и Е. Г. Евдокимов — Азово-Черноморский край, 13 606 человек. Самыми же кровожадными оказались двое: Р. И. Эйхе, заявивший о желании только расстрелять 10 800 жителей Западно-Сибирского края, не говоря о еще не определенном числе тех, кого он намеревался отправить в ссылку; и Н.С. Хрущев, который сумел подозрительно быстро разыскать и «учесть» в Московской области, а затем и настаивать на приговоре к расстрелу либо высылке 41 305 "бывших кулаков" и "уголовников"».
Теперь понятно, о чем говорил и о чем молчал Никита Сергеевич на XX съезде?
* * *Из доклада Хрущева на XX съезде КПСС:
«Примером гнусной провокации, злостной фальсификации и преступных нарушений революционной законности является дело бывшего кандидата в члены Политбюро ЦК, одного из видных деятелей партии и Советского государства т. Эйхе, члена партии с 1905 года. (Движение в зале.)
Тов. Эйхе был арестован 29 апреля 1938 года по клеветническим материалам без санкции Прокурора СССР, которая была получена лишь через 15 месяцев после ареста.
Следствие по делу Эйхе проводилось в обстановке грубейших извращений советской законности, произвола и фальсификации.
Эйхе под пытками понуждали подписывать заранее составленные следователями протоколы допросов, в которых возводились обвинения в антисоветской деятельности против него самого и ряда видных партийных и советских работников.
1 октября 1939 года Эйхе обратился с заявлением на имя Сталина, в котором категорически отрицал свою виновность и просил разобраться с его делом. В заявлении он писал:
"Нет более горькой муки, как сидеть в тюрьме при строе, за который всегда боролся".
