Есть ли среди читателей хоть один руководитель чего бы то ни было, который со мной не согласится? [По этому поводу есть славный анекдот. Идет негр по пустыне, изнемогает. Вдруг видит кувшин. Поднял, перевернул, потер — а из кувшина вместо воды джинн вылезает. И говорит: «Исполню любые три твои желания». Негр рад, конечно: «Хочу быть белым, чтобы было много воды и много женщин». И сделал его джинн белым унитазом в женском туалете. Мораль: надо грамотно ставить технические задания.]
Тем не менее «чистка» все-таки инициировалась и «сверху». Сталин вел себя странно — незадолго до первого «московского процесса» [Август 1936 года. ] он вообще отправился на отдых в Сочи. То ли дистанцировался от происходящего, то ли его дистанцировали… а может, и по необходимости, поскольку здоровья был далеко не богатырского. И общался с товарищами по Политбюро в основном телеграммами. Но ведь были, кроме него, и другие деятели на советских просторах…
Свою лепту в раскручивание процесса внесли лидеры оппозиции. По правде сказать, их поведение ничего, кроме омерзения, не вызывает. 21 августа 1936 года Вышинский на процессе заявил: «Я считаю необходимым доложить суду, что мною вчера сделано распоряжение о начале расследования… в отношении Бухарина, Рыкова, Томского, Угланова, Радека и Пятакова, и в зависимости от результатов этого расследования будет Прокуратурой дан законный ход этому делу…» Один из названных, Михаил Томский, едва развернув газету с этим сообщением, тут же застрелился — единственный из всех, кто повел себя достойно. Скажите еще, что он был невиновен и покончил с собой исключительно от страха перед пытками — которые тогда, кстати, не применялись!
Другие вели себя иначе. По иронии судьбы, в тот же день двое из названных Вышинским отметились в печати по поводу процесса.
«Из зала суда… несет на весь мир трупным смрадом. Люди, поднявшие оружие против жизни любимых вождей пролетариата, должны уплатить головой за свою безмерную вину», — это Радек [Радек К. Троцкистско-зиновьевская фашистская банда и ее гетман — Троцкий. Известия. 1936. 21 августа.].
«После чистого, свежего воздуха, которым дышит наша прекрасная, цветущая социалистическая страна, вдруг потянуло отвратительным смрадом из этой политической мертвецкой. Люди, которые уже давно стали политическими трупами, разлагаясь и догнивая, отравляют воздух вокруг себя… Не хватает слов, чтобы полностью выразить свое негодование и омерзение. Это люди, потерявшие последние черты человеческого облика. Их надо уничтожать, как падаль…», — это Пятаков [Пятаков Ю. Беспощадно уничтожать презренных убийц и предателей. Правда. 1936. 21 августа.].
Впрочем, Пятаков заслуживает отдельного рассказа. Эта «жертва режима» отличилась совершенно особенным образом. В то время он был заместителем Орджоникидзе, наркома тяжелой промышленности. Еще в середине июля ему доверяли до такой степени, что даже назначили общественным обвинителем первого «московского» процесса, и он от всей души готовился к этой миссии (вот это была бы речь — куда там Вышинскому!). Однако незадолго перед этим была арестована его бывшая жена, и в ходе обыска в руки НКВД попала переписка Пятакова. Были и еще какие-то показания. 10 августа Ежов, тогда еще председатель КПК, ознакомил Пятакова с материалами следствия и сообщил о снятии с поста замнаркома. О последовавшей реакции Ежов, надо сказать, изрядно оторопевший, доложил Сталину следующее: