Не мог же Сталин открыто сказать члену Политбюро: «Лазарь, ну что ты всякую хренотень порешь!»…
Другая часть пленума жаждала крови. Вот Эйхе — один из тех, о чьей посмертной реабилитации будет так трогательно печься Хрущев.
«Факты, вскрытые следствием, обнаружили звериное лицо троцкистов перед всем миром… Да какого черта, товарищи, отправлять таких людей в ссылку? Их нужно расстреливать! Товарищ Сталин, мы поступаем слишком мягко!»
Вот Косиор, первый секретарь КП Украины: «У нас очень большой опыт имеется с разоблачением троцкистов, причем за это время мы разоблачили, к сожалению, очень поздно, сотни самых отчаяннейших, самых злобных людей, части из которых мы очень много верили…»
Вот секретарь Донецкого обкома Саркисов. В свое время он был причастен к оппозиции и теперь старается за троих. «Я всегда для себя считал, что это тройная обязанность каждого бывшего оппозиционера… стараться быть как можно бдительнее, разоблачать троцкистов и зиновьевцев. Больше того, я взял за правило не брать ни на какую работу, тем более на партийную работу, человека, который когда-то был оппозиционером. Я рассуждал так: если партия мне доверяет, то я не могу передоверять другим это доверие партии. Именно исходя из этого, я всегда систематически, последовательно изгонял людей с оппозиционным прошлым, особенно с партийной работы… Если я скрою хоть одного человека, который в прошлом был троцкистом, то я буду в стане этих фашистов».
И так все они, один за одним. Если в начале пленума все молчали, то второй вопрос прикипел к их горячим сердцам. Им по душе это занятие — уничтожать врагов. Во-первых, они это дело любят, во-вторых, есть на кого спихнуть собственные промахи, в-третьих, можно не заниматься всякой скучной возней с хозяйством, социальной сферой и прочим, ибо не до того… «Внутренняя партия» рвется в бой и тащит за собой «внешнюю» [Вместо терминов «партийный актив» и «партийные массы» я буду употреблять термины, введенные Оруэллом в романе «1984»: «внутренняя партия» и «внешняя партия», как более отражающие реальные процессы.].
И все же боевой азарт — это, как говорят в математике, условие необходимое, но не достаточное. Потому что репрессии захватили множество людей, никогда ни в каких оппозициях не замешанных. Это раз. И два — я попросту не верю, чтобы из каких-то возвышенных соображений, будь то борьба с врагами или дело революции, вдруг по всей необъятной стране партийные боссы кинулись остервенело уничтожать собственный актив. Для такого рвения мало держать красный флаг над головой, надо, чтобы еще и пятки припекало. Не зря Хрущев так упорно объяснял все страхом перед Сталиным. Потому что иначе нужно было бы искать какое-то другое объяснение. А оно могло оказаться очень неудобным и неприятным.
Это был человек, который своего врага уничтожал руками своих врагов.
Февральско-мартовский пленум 1937 года традиционно считается стартом массовых репрессий. Хотя на самом деле «чистка» уже шла вовсю. Началась она стихийным порядком еще после августовского процесса и теперь стремительно набирала обороты. Собственно говоря, дело-то привычное, партия этим занималась постоянно. И на этом пленуме были все те же разговоры о «врагах», о «троцкистах» — ничего нового. Рассказали, кого уже погромили и за что, призвали продолжать процесс в том же духе. Все это уже было, и это нисколько не объясняет, почему именно после этого пленума процесс принял лавинообразный характер.